Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

В.Н. Дружинин "Варианты жизни"

Собственно, само его существование опровергает мысленную модель мира, которую власть стремиться утвердить в обществе. Поэзия, подчиненная политической власти, перестает быть поэзией. Она не претендует на место власти в структуре общества, просто она с властью несовместима. Если власть сильна (а хуже того – абсолютна), она расправляется с поэзией и поэтами любыми доступными ей средствами – от дуэлей и травли в печати до концлагерей и расстрелов. Лучшее, что может сделать власть, – не замечать поэзию, худшее – приблизить поэтов к власти, обласкать их. Ненависть власти к поэтам уничтожает поэтов, а любовь власти к поэтам – убивает поэзию.

Все сказанное в равной мере относится к любому виду творчества, а не только к художественному творчеству. Не удержусь, чтобы не привести цитату из Нобелевской лекции поэта Иосифа Бродского.

"Если искусство чему-то и учит (и художника – в первую голову), то именно частности человеческого существования. Будучи наиболее древней – и наиболее буквальной – формой частного предпринимательства, оно вольно и невольно поощряет в человеке именно его ощущение индивидуальности, уникальности, отдельности – превращая его из общественного животного в личность. Многое можно разделить: хлеб, ложе, убеждения, возлюбленную – но не стихотворение, скажем, Райнера Мария Рильке. Произведения искусства, литература в особенности и стихотворение в частности, обращается к человеку тет-а-тет, вступая с ним в прямые, без посредников, отношения. За это-то и недолюбливают искусство вообще, литературу в особенности и поэзию в частности ревнители всеобщего блага, повелители масс, глашатаи исторической необходимости. Ибо там, где прошло искусство, где прочитано стихотворение, они обнаруживают на месте ожидаемого согласия и единодушия – равнодушие и разногласие, на месте решимости к действию – невнимание и брезгливость. Иными словами, в нолики, которыми ревнители всеобщего блага и повелители масс норовят оперировать, искусство вписывает "точку-точку-запятую с минусом", превращая каждый нолик в пусть не всегда привлекательную, но человеческую рожицу".

Бродский подчеркивает несовместимость с властью базового (необходимого, но недостаточного, как сказал бы математик) условия любого творчества: творчество, равно как и его понимание, суть инициативные процессы, основанные на субъективности индивида, его вкусах, способностях, пристрастиях и пр.

Творческий процесс – внутренний, интрапсихический. Идея – первична, а ее внешняя реализация в тексте, нотной записи, на CD или на бетонной стене – вторична. Человек, находящийся в творческом состоянии, отдается на волю своей психической реальности; точнее было бы сказать: "человек рефлексирующий" становится пассивным соучастником жизни своего "второго Я" – "человека творческого". Если творческое состояние превращается в процесс и захватывает основную часть жизни, внутренняя работа души отвлекает человека от внешней стороны бытия. Он как бы выпадает из пространства и времени: "Какое, милые, у нас тысячелетье на дворе?" (Б.Пастернак). Реалии окружающего мира для него становятся случайными и необязательными. С. Довлатов о своем друге И. Бродском говорил, что тот не боролся с советской властью, а как бы нетвердо знал о ее существовании.

Прошлое – недоступно, будущее – неясно. О будущем даже не думается, а есть лишь настоящее. Но и оно не имеет никакого значения по сравнению с вечностью. "Жизнь бессмысленна, но творческий человек имеет возможность этого не замечать", – фраза моего случайного знакомого, который занимается компьютерной графикой.

Поэтому равнодушие к делам семьи, общественным и служебным обязанностям, непривязанность к месту и времени типичны для творческого человека. Об этом писал еще в XIX веке итальянский психиатр и криминолог Чезаре Ломброзо.

Ньютон и Ландау забывали, обедали они сегодня или нет, ибо творческий процесс выталкивает человека из состояния "здесь и сейчас". Жизнь воспринимается и как вечность, и как одно мгновение, но время никогда не является ресурсом, который тратится на дело или на пустяки. Создавая новую реальность, какой смысл считаться с реальностью как таковой? И все беды начинаются тогда, когда жизненная реальность призывает человека вернуться к себе. Неизбежно наступает мгновение проверки творческого продукта на "функциональность". И эксперты, а затем публика судят о поэте, романе, кинофильме или видеоклипе. Изобретение проверяется промышленностью на эффективность. Научная теория или гипотеза становится добычей экспериментаторов. Перед творцом два пути. Первый путь – отождествить себя со своей идеей и испытать триумф или погибнуть вместе с ней в реальной жизни. Другой путь – отделить свое "Я" от продукта творчества и предоставить ему жить самому по себе. Этот вариант "психологической защиты", характерный для творческих людей, достаточно подробно описан в литературе.

Жизнь делится на "жизнь внешнюю" и "жизнь внутреннюю": подлинной для субъекта становится жизнь внутренняя, которой он предан, и которую он творит сам: "Лишь жить в себе самом умей, есть целый мир в душе твоей" (Ф.Тютчев), "В своей душе я создал мир иной и образов иных существованье" (М.Лермонтов).

"Внешняя жизнь" – конечна, ибо человек смертен (верх банальности!). А "внутренняя жизнь"? Время внутренней творческой жизни иссякает вмести с исчерпанием творческого потенциала личности. Завершение творчества, когда источник мыслей и образов пересыхает, ведет к завершению внутренней жизни, а с этим не каждый творец способен смириться. Не в этом ли причина ранней смерти художников, поэтов, артистов, музыкантов? Превосходный анализ проблемы жизни и смерти творческих людей дал М. Зощенко в книге "Перед заходом солнца". Другой выход – вернуться в "жизнь внешнюю". И Джон Леннон становится отцом семейства, на годы скрываясь от продюсеров и поклонниц. Артур Рембо уезжает в Африку и становится торговцем. Выдающийся физик ведет жизнь тихого дачника, выращивая гладиолусы и помидоры, а талантливая в прошлом актриса открывает маленький шляпный магазин.

Даже слава, тиражи и награды не компенсируют ощущения исчерпанности внутренней жизни. Джек Лондон словами Мартина Идена, восклицающего, что успех пришел, но все эти рассказы были написаны раньше, задолго до успеха, – выразил чувства многих и многих авторов.

Погружение во внешний успех, в алкогольное или наркотическое безумие – такова цена полной дереализации, поглощенности творчеством.

Общество напоминает творцу о своем существовании законами, правилами, регламентом, стереотипами поведения, которые он должен соблюдать. Непредсказуемость поведения творческого человека – не только помеха для окружающих, она становится его бедой и виной. В конце концов, большинство людей желает существовать спокойно, уютно, без неожиданностей, а любая новизна воспринимается как угроза. О связи ориентировочного и оборонительного рефлексов психофизиологи знают уже с 50-х годов нашего века, после работ Е.Н.Соколова.

И какие же варианты бытия остаются у творческой личности, чтобы не ускорить развязку трагедии? Первый и самый очевидный: воевать с врагом, "внешней жизнью", ее же оружием – ритуалом и регламентацией. Придумывать свои привила и ритуалы, регламент поведения, обезопасив себя от внешней угрозы – это значит построить свои "Пенаты", где жизнь течет по придуманному Ильей Репиным распорядку; разработать распорядок жизни, как Иммануил Кант, и прогуливаться каждое утро по семи кенигсбергским мостам, вести богемную жизнь – жизнь скомороха, ваганта, шута, которому все дозволено, пока он не претендует на королевскую власть.

Многое позволялось советским артистам, писателям и физикам при советской власти, даже при сталинском режиме! Как сказал в частной беседе один выдающийся советский психолог, ныне уже покойный: "Мы живем в самой свободной стране в мире! Требуется только одно – не выступать против советской власти!"

Другой вариант более трудный: делить время жизни на "жизнь внешнюю" и "жизнь внутреннюю", отдавая богу – богово, а кесарю – кесарево. В этом случае творец обречен на вечное раздвоение личности. Он должен быть одновременно истинным великим поэтом и главным редактором советского литературного журнала (как А.Твардовский) или министром крохотного Веймарского государства (как В.Гете). Успех этого дела определяется исключительно эмоциональной стабильностью индивида. Но кто определит заранее необходимый баланс? "Слишком много кесарю отдал", – так напишет о себе талантливый Сергей Наровчатов в одном из своих лучших стихотворений (к слову – преемник Твардовского на посту редактора "Нового мира").

Существует ли для творческой личности дихотомия: "жизнь подлинная" – "жизнь предварительная"? Наверное, существует. Но подлинной жизнью творец считает внутреннюю жизнь – "жизнь духа". Он не готовится к жизни, он живет в каждый момент времени "здесь и теперь", но не как гедонист и "жизнелюб"; для него не значимы внешние признаки существования, но важно, реализуется ли внутреннее содержание его личности во внешнем мире. Он как бы вынужден каждый раз напоминать "внешнему миру" о существовании себя, точнее – своего "внутреннего мира". Для него это – единственный путь не впасть в аутизм. Отсюда и парадоксальная повышенная ранимость творческих людей, чувствительность к успеху и неудаче.

Чем сильнее эмоциональная "обратная связь" от "внешней жизни", тем, как это ни парадоксально, выше психологическая устойчивость творческой личности, не позволяющая ему уйти в "хрустальный замок" собственных мыслей и чувств и потерять связь с миром. Ибо, разумеется, только внешний мир является первоисточником содержания творческого процесса. На мой взгляд, идея А.Ф.Лазурского о различении эндопсихики и экзопсихики адекватно описывает именно психическую реальность творческой личности (очевидно, сам Лазурский был творческим человеком).

Внутренняя мотивация активности, разделенность психической жизни на "жизнь внешнюю" и "жизнь внутреннюю", необходимость постоянно координировать два потока событий, происходящих внутри и вовне, "выпадение из времени" порождают своеобразный вариант жизненной стратегии, мало описанный в психологической литературе.

К слову, я не могу отнести стиль жизни так называемой самоактуализирующейся личности по А.Маслоу к вариантам жизни личности творческой, ибо самоактуализирующаяся личность направлена только вовне, и актуализация для нее важнее внутреннего созидания (судя по описанию, которое дал Маслоу).

< Назад | Дальше >