Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

Трансцендентальная функция

Здесь мы имеем интересный пример "апотропного" (Отвращающего беду. " Прим. ред.) мышления, которое полностью соответствует эвфемисти­ческим именам, даваемым древними, классический пример чему являет po ntozeu xeinoz,"гостеприимное море". Точно так же, как Эринии ("Фурии") назывались, весьма предусмотрительно и угодливо, Эвменидами ("Благосклонными"), так и современный разум воспри­нимает все внутренние нарушения как свою собственную активность: он просто ассимилирует их. Это не делается, конечно, с открытым признанием апотропного эвфе­мизма, но с не менее бессознательной тенденцией сделать автономность комплекса нереальной, давая ей другое имя. Сознание ведет себя подобно человеку, услышавше­му подозрительный шум на чердаке, и бегущему в подвал с целью убедить себя, что там нет грабителя, и шум был просто плодом его воображения. Фактически же ему не хватило духу подняться на чердак.

Не очевиден факт, что страх послужил мотивом, за­ставившим сознание объяснять комплексы как собствен­ную активность. Комплексы кажутся настолько тривиаль­ными, такими глупыми "ничтожествами", что мы явно стыдимся их, и делаем все возможное, чтобы их скрыть. Но если бы они на самом деле были столь "ничтожны", они не были бы столь болезненны. Болезненные, значит, причиняющие боль - нечто чрезвычайно неприятное, а, следовательно, весьма важное и заслуживающее серьез­ного отношения. Но мы всегда готовы сделать что-либо неприятное нереальным - насколько это возможно. Невротическая вспышка сигнализирует о том моменте, когда это уже невозможно осуществить примитивными магическими средствами апотропных жестов и эвфемизмов. С этого момента комплекс утверждается на поверхности сознания; его уже нельзя обходить, и он продолжает шаг за шагом ассимилировать эго-сознание, в точности как раньше эго-сознание пыталось ассимилировать его. Это в конечном счете приводит к невротической диссоциации личности.

Такое развитие раскрывает комплекс в его изначаль­ной мощи, которая, как я уже говорил, иногда превос­ходит даже силу эго-комплекса. Только потом человек в состоянии понять, что у эго был прямой смысл упраж­няться на комплексах в магии имен, потому что вполне очевиден факт, что то, чего я боюсь, весьма злобно и грозит поглотить меня. Существует большое количество людей, причисляемых к нормальным, со "скелетом в шкафу", о существовании которого нельзя упомянуть, чтобы не причинить им смертельную боль, так велик их страх перед сокровенным призраком. Все те люди, нахо­дящиеся на стадии делания своих комплексов нереаль­ными, всякое упоминание невроза воспринимают как применимое к явно патологическим личностям, к категории которых они, конечно, не относятся. Как будто привилегия быть больными принадлежит только больным!

Тенденция делать комплексы нереальными путем ассимиляции не доказывает их пустячность, но напротив, говорит об их важности. Это негативное признание инстинктивного страха, который первобытный человек испытывает к предмету, движущемуся в темноте. Что касается примитивного человека, этот страх фактически появляется с приходом темноты, точно так же, как в нашем случае комплексы приглушены в дневное время, а ночью поднимают головы, прогоняя сон, или заполняя его кошмарами. Комплексы являются объектами внутреннего опыта, которые не встретишь на улице или в людных местах. Благодаря им и счастье, и горе личной жизни становятся глубже; они лары и пенаты, ожидающие нас у камелька, чье миролюбие опасно превозносить; они -"маленький народ", проделки которого тревожат нас ночью. Естественно, когда несчастье случается с нашими соседями, оно ничего не значит; но когда оно угрожает нам - тут уже необходим врач, чтобы оценить, какой же страшной угрозой может стать комплекс. Только когда вы повидали целые семьи, разрушенные комплексами мо­рально и физически, и к какой беспримерной трагедии и безысходному горю могут они привести, вы сможете почувствовать всю силу реальности комплексов. Тогда вы поймете, насколько безответственно и не научно мнение, будто личность может "вообразить" комплекс. Подбирая медицинское сравнение, лучше всего вспомнить об инфекционных заболеваниях или злокачественных оп­ухолях, которые также развиваются без малейшего участия сознательной мысли. Это сравнение все же не полностью адекватно, потому что комплексы не вполне патологичны по своей природе, но являются характер­ными выражениями психе, безотносительно того, диффе­ренцирована ли психе, или же примитивна. Следователь­но, мы безошибочно находим их следы у всех народов и во все эпохи. Старейшие письменные памятники свиде­тельствуют об этом; эпос о Гильгамеше мастерски описы­вает психологию комплекса силы, а Книга Товит в Ветхом Завете предлагает нам историю эротического комплекса вместе со способом его лечения.

Универсальная вера в духов является прямым выра­жением комплексной структуры бессознательного. Комп­лексы поистине являются живыми единицами бессозна­тельной психе, и только основываясь на них, мы можем делать выводы о ее существовании и конституции. Бессо­знательное могло бы стать - согласно психологии Вундта -не более, чем рудиментом туманных или "скрытых" пред­ставлений, или "рудиментом сознания", как это называет Уильям Джеймс, если бы не помешал факт существо­вания комплексов. Именно по этой причине Фрейд стал первооткрывателем бессознательного, - ведь он не просто опускал темные места в психологии, а исследовал их, простите за пренебрежительный эвфемизм, как "не оправданные с практической точки зрения". Via regia (Прямая дорога. -- Прим.перев.) бессознательному, все же не сновидения, как принято считать, а комплексы, которые являются архитекторами снов и различных симптомов. Тем не менее, эта дорога не столь "пряма", поскольку путь, указанный комплексом, больше похож на заросшую и очень извилистую тропу, часто теряющуюся в подлеске и ведущую не столько в сердце бессознательного, сколько за его пределы.

Боязнь комплексов является плохим указателем, пос­кольку, все же, указывает не на бессознательное, а опять-таки на сознание. Комплексы настолько неприятны, что никто по собственной воле не согласится с тем. что поддерживающие их силы способны на что-либо положительное. Сознание неизменно уверено в том, что комплексы представляют собой нечто непристойное, и, таким образом, от них следует тем или иным способом избавиться. Несмотря на неопровержимые доказательст­ва того, что все типы комплексов существовали всегда и повсюду, люди не могут заставить себя рассматривать их как естественный феномен жизни. Боязнь комплексов есть укоренившееся предубеждение, благодаря суеверно­му ужасу перед всем, что неблагоприятно и неподвластно нашему пресловутому просветлению. Этот страх являет­ся причиной сильнейшего сопротивления в период изучения комплексов, и необходима неординарная решительность для того, чтобы преодолеть его.

Страх и сопротивление являются указателями на пря­мом пути. к бессознательному, и совершенно очевидно, что то, на что они изначально указывают, является предвзятым мнением об этом самом предмете. Абсолютно естественно, что из-за чувства страха человек должен сделать заключение о кроющейся тут опасности, и, на основании желания сопротивляться, предположить здесь нечто отталкивающее. Пациенты поступают именно так. Так же поступает и широкая публика, и в конце концов, аналитик поступает точно таким же образом, чем и объясняется тот факт, что первой медицинской теорией бессознательного стала теория подавления, разработан­ная Фрейдом. Выводя сознание a posteriori (На основе опыта. — Прим.перев.) из природы комплексов, такой взгляд естественным образом рас­сматривает бессознательное как нечто составленное исключительно из несовместимых тенденций, подавлен­ных по причине их аморальности. Ничто не может служить более убедительным доказательством того, что обладатель такого взгляда следовал чисто эмпирическим путем, и ни в малейшей степени не был подвержен влиянию философских рассуждении. Разговоры о бессо­знательном начались задолго до Фрейда. В философии впервые эту идею представил Лейбниц; Кант и Шеллинг также высказывали свое мнение по этому поводу, а Карус развил целую систему, на основе которой фон Гартманн построил зловещую Философию Бессознательного. Пер­вая же медико-психологическая теория бессознательного имела столь же мало общего со своими предшест­венницами, как и с Ницше.

Теория Фрейда являет искреннее выражение опыта, накопленного им в период изучения комплексов. Но поскольку подобное исследование всегда является диало­гом, при построении теории следует рассмотреть не толь­ко комплексы одной из сторон, но также и другой. Всякий диалог, приводящий на территорию, ограждаемую стра­хом и сопротивлением, угрожает чему-то жизненно важ­ному и заставляет одну из сторон интегрировать свою целостность, другая сторона вынуждена занимать более широкую позицию. Она так же направляется к большей цельности, потому что иначе не сможет проталкивать диалог все глубже и глубже в охваченные страхом территории. Никакой исследователь, каким бы непредвзя­тым и объективным он ни был, все-таки не может поз­волить себе не учитывать собственные комплексы, пос­кольку те обладают не меньшей автономией, чем комп­лексы всех остальных людей. Фактически, он не может игнорировать их, потому что они не игнорируют его. Комплексы являются неотъемлемой частью психической конституции, каковая есть наиболее предвзятая вещь в каждом индивиде. Эта конституция, таким образом, без­апелляционно решает, какого же психологического взгляда станет придерживаться данный наблюдатель. В этом и заключается неизбежная ограниченность психо­логического наблюдения: его ценность пропорциональна личным качествам наблюдателя.

Следовательно, психологическая теория прежде всего формулирует психологическую ситуацию, которая воз­никла посредством диалога между неким частным наблю­дателем и некоторым числом наблюдаемых личностей. Поскольку диалог ведется, в основном, в сфере сопро­тивления, вызванного комплексами, характер этих комп­лексов с необходимостью оказывается связанным с теорией, и это приводит к тому, что она становится в прямом смысле слова оскорбительной, так как основана на публичных комплексах. Вот почему все современные психологические концепции не только противоречивы в смысле объективности, но и провокационны. Они застав­ляют публику весьма сильно высказываться против, или же за нее, а в научных дискуссиях это приводит к эмоциональным спорам, вспышкам догматизма, личным оскорблениям, и так далее.

Из всего этого нетрудно заключить, что современная психология своими исследованиями комплексов вскрыла табуированную область психики, опутанную страхами и надеждами. Комплексы представляют собой реальный центр психического беспокойства, и его влияние про­стирается настолько далеко, что у исследователей-психо­логов в данный момент нет надежды продолжать свою работу спокойно, поскольку это предполагает некоторую согласованность научных мнений. Но психолгия комплек­сов в настоящее время очень далека от подобного сог­ласия, и я бы даже сказал, дальше, чем это представляют себе пессимисты. Поэтому что с открытием несовмести­мых тенденций рассматривается только один сектор бессо­знательного, и открывается только один источник страха.

Без сомнения, хорошо запомнится повсеместно разыгравшийся шторм негодования, когда были обнародо­ваны работы Фрейда. Эта мощная реакция публичных комплексов привела Фрейда к изоляции, что дало до­гматический заряд ему и его школе. Все психологи-теоретики, работающие в этой области, подвергаются тако­му же риску, потому что играют с тем, что впрямую связано с неподдающимися контролю силами в человеке - numinosum, как весьма удачно выразился Рудольф Отто. Где начинается царство комплексов, там заканчивается свобо­да эго, потому что комплексы являются психическими агентами, чья глубинная природа пока остается неразгадан­ной. Всякий раз, когда исследователь добивается успеха в продвижении вперед к психическому tremendum(Внушающее трепет (лат.) - Прим.перев.) возни­кает публичная реакция, точно как это происходит с пациентами, когда их в терапевтических целях вынуждают бороться с неприкосновенностью комплексов.

Для непосвященного мое представление теории комп­лексов, вероятно, звучит как описание примитивной де­монологии или психологии табу. Этот специфический оттенок возник благодаря тому факту, что существование комплексов, отколовшихся психических фрагментов, является весьма ощутимым остаточным явлением перво­бытного состояния мышления. Примитивный разум отме­чен высокой степенью диссоциативности, выражающей себя, например, в том, что примитивные люди убеждены в наличии у них нескольких душ - в определенном случае даже шести - не считая огромного количества богов и духов, которые не просто являются предметами рассуж­дении, как в нашем случае, а зачастую весьма впечатля­ющим психическим опытом.

Я бы хотел использовать возможность отметить, что я употребляю термин "примитивный" в смысле "первич­ный", и что я не присваиваю ему никакой качественной оценки. Также, когда я говорю об "остаточных явлениях" примитивного состояния, я совершенно не имею в виду, что оно [это состояние] должно когда-либо закончиться. Напротив, я не вижу причины, по которой его существо­вание не могло бы длиться весь период существования человечества. К тому же, в любом случае, оно не претер­пело особых изменений, а с Мировой войной и ее пос­ледствиями даже возникло значительное усиление его проявлений. По этой причине я склоняюсь к мнению, что автономные комплексы есть нормальные явления жизни, и они составляют структуру бессознательной психе.

Как вы видите, я уделил основное внимание описанию лишь особенностей теории комплексов. Тем не менее, я должен предостеречь вас от завершения этой неполной картины, подчеркнув сложности, возникающие из факта существования автономных комплексов. Вам придется столкнуться с тремя важными аспектами проблемы: тера­певтическим, философским и моральным. Все три ожидают своей очереди.

< Назад