Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

А.В. Брушлинскии "Проблемы психологии субъекта"

Но некоторые другие психологи возражают против такого выделения проблемы процесса, полагая, что деятельность и есть психическое как процесс, что она процессуальна и потому достаточно ограничиться в данном случае лишь ее изучением. Субъекты подобных возражений под процессом понимают обычно просто протяженность (последовательность стадий, операций и т.д.) во времени. Это самая широкая, обычная, бесспорная, но и банальная характеристика процесса.

Однако в теории психического как процесса, разработанной Рубинштейном и его школой по ходу конкретизации субъектного подхода, теории личности и деятельности, сознания и поведения и т.д, этот процесс означает нечто гораздо более содержательное и специфическое: основной способ существования

психического, особое качество субъекта, первичность и непрерывность (недизъюнктивность) по отношению к прерывным операциям, действиям и тем более к техническим системам я математическим структурам, высший уровень пластичности (гибкости) и т.д. (подробнее см. [1, 24, 27; 79, 101-104 и др.]). К сожалению, все это обьино не обсуждается и аргументирование не критикуется при выдвижении вышеуказанных возражений против понятия психического как процесса. А стоило бы, наверное, провести диалог по данной проблеме.

Все более глубокое теоретико-экспериментальное изучение у субъектов психического как процесса, являющегося важнейшим уровнем саморегуляции человека, его деятельности, общения и т.д., особенно показательно характеризует предмет психологии, т.е. специфически психологический аспект человека, субъекта, его активности и т.д.

Тем самым уточняется и вышеотмеченное принципиальное различие в психической жизни людей и животных, вообще в субъектных и не-субъектных способах существования. Здесь уже с иной стороны придется вернуться, в частности, к сопоставлению людей (субъектов деятельности) и животных (которые в строгом смысле слова не осуществляют деятельность - Tatigkeit; для них характерна лишь специфическая активность иного рода).

Кратко рассмотрим 3 проблемы, в которых очень отчетливо обнаруживаются общее и различное между субъектными и несубъектными способами жизни. Это, во-первых, развитие дочеловеческой природы, которое со времен А. Бергсона (Н. Bergson) и до сих пор даже в психологии связывается иногда с творчеством (творческая эволюция). На мой взгляд, следовало бы все же максимально подчеркнуть, что творчество есть форма (саморазвития именно субъекта, т.е. людей, а не до-субъектных уровней природы.

Во-вторых, специфику субъекта необходимо учитывать и применительно к способам саморегуляции на разных уровнях: животные, люди и (созданная последними) техника. Имеется в виду универсальный для всех 3 уровней тип такой регуляции в виде традиционно понимаемой обратной связи как непосредственной (сигнальной, наглядно-чувственной и т.д.). Этот способ (само)управления необходим, но недостаточен для наиболее сложных типов деятельности человека (подробнее см. дальше, а также в [24-26]). Следовательно, и в данном случае требуется учитывать специфику саморегуляции субъекта, особенно четко выявляемую именно в ходе изучения психического как процесса. Наконец, в-третьих, эту специфичность желательно иметь в

виду и применительно к механизму принятия решения (выбору из альтернатив), обычно рассматриваемому тоже как универсальный для животных, компьютеров, людей и даже для функционирования нейронов. Опять-таки уникальность субъекта состоит здесь в том, что во многих случаях психологический механизм его мышления как процесса (принятия решения) осуществляется не путем такого выбора из альтернатив, а другим, более сложным, творческим образом (подробнее см. [24; 92 и

др]>

Так мы снова возвращаемся — уже в другом аспекте — к мышлению людей в соотношении с творчеством. На мой взгляд, как уже говорилось, любое мышление есть искание, открытие, создание субъектом существенно для него нового. Иными словами, оно всегда — творческое (хотя бы в минимальной степени), и потому нецелесообразно подразделять мышление на творческое, продуктивное и репродуктивное (последние 3 термина — лишние ([22; 24; 26]).

Против такой точки зрения возражают многие психологи. По их мнению, люди часто мыслят догматически, штампами, шаблонами, схемами. В качестве примера приводят мышление всех бюрократов, представителей жесткого командно-административного метода управления, называя его нетворческим (репродуктивным, догматическим, стереотипным и т.д.).

Мой ответ на это существенное возражение — очень простой. Во-первых, в отличие от философа, социолога и т.д., психолог может дать точную квалификацию мышления у конкретного индивида или индивидов прежде всего в результате экспериментального изучения его именно в качестве процесса, а не "на глазок". Совсем детальные образцы такого исследования представлены школой Рубинштейна. Наиболее развернутые протоколы экспериментов, в которых по определенной методике зафиксирован и проанализирован такой процесс, опубликованы МИ. Воловиковои, Б.О. Есенгазиевой, В.А. Поликарповым и мною [24; 27; 79]. Именно в этих протоколах совсем конкретно обнаруживается, что значит процесс искания и открытия нового. Но дело в том, что многие мои оппоненты относятся к числу вышеупомянутых психологов, которые не считают необходимым внутри мышления как деятельности выделить мышление как процесс.

Во-вторых, такого собственно психологического исследования догматического, бюрократического мышления мы пока не проводили, но когда его удастся провести, я уверен, что в данном процессе будет обнаружено много вышеуказанных твор-

ческих моментов. Причина этой уверенности состоит в следующем. Даже при более общем, еще не чисто психологическом подходе к изучению догматизма легко убедиться, что последний тоже является достаточно творческим способом жизни, но в данном случае мышление догматика имеет другую направленность — предельно прагматическую (сохранить свою бюрократическую систему и прежде всего себя в ней).

Жизнь показывает, что догматизм — это не слепое подчинение субъекта определенным догмам, шаблонам, идеологии и т.д. и потому не превращение его в объект такой идеологии, а скорее нередко весьма умелое подчинение последней узкокорпоративным интересам субъекта.

Например, с позиций целостного учения К. Маркса Октябрьскую революцию 1917 г. невозможно оправдать, но именно это учение было использовано "догматиками' — марксистами для такого оправдания. Официальная, казалось бы, предельно догматизированная идеология в бывшем СССР применяла и развивала только те идеи, которые были ей полезны. При этом проявлялось много изобретательности, хотя и циничной. Следовательно, мышление догматика, бюрократа и т.д. может быть весьма качественным, но здесь, конечно, нужен более конкретный и более "психологичный" анализ, учитывающий специфику предмета общей, социальной и исторической психологии (см. [24, с.63-68]).

Догматизм имеет и более общие особенности, одинаково свойственные как тоталитарным, так и демократическим странам (например, догматизация некоторых чисто научных теорий в среде ученых). Все это существенно разные способы использования и развития культурного наследия.

Проблема культуры — особая и одна из важнейших (см., в частности, [59]). Она требует специального рассмотрения, при котором, впрочем, надо учитывать, что понятия культуры и социальности во многом близки и даже тождественны. Но тогда тем более ясно, что человек — это не только объект, но и субъект культуры.

Сейчас, когда во многих странах и особенно в России осуществляются и переживаются радикальные общественно-экономические и психологические изменения, указанная проблема становится все более насущной. Ей посвящены многие исследования, проводимые, в частности, в Институте психологии РАН. Кратко остановимся лишь на некоторых из них.

§ 6. ЧЕЛОВЕК В ИЗМЕНЯЮЩЕМСЯ ОБЩЕСТВЕ

< Назад | Дальше >