Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

А.В. Брушлинскии "Проблемы психологии субъекта"

Например, особенно часто это происходит тогда, когда мышление понимается как функция речи. Так, согласно широко распространенной точке зрения, закрепленной даже в Психологическом словаре" [91, с. 325], речь выполняет не одну, а две функции — коммуникативную (что бесспорно) и мыслительную (что едва ли соответствует действительности).

Данная точка зрения идет от крупных и очень разных психологов, например, от К. Бюлера, Л.С. Выготского,отчасти Ж. Лакана (J. Lacan) и др., по мнению которых речь думает за человека. В итоге получается, что мышление — это функция или качество не субъекта, а речи. Тем самым последняя заменяет собой человека и начинает выступать в виде субъекта мышления.

Верно, конечно, что мышление и речь неразрывно взаимосвязаны, но их взаимосвязь и единство не означают тождества. Они играют разную роль в жизни людей. С помощью мышления человек познает объективную действительность, а с помощью речи он общается. Следовательно, ни одна из функций человека (даже речь) не может его подменить и стать вместо него субъектом мышления или других видов его активности.

Более того, принципиальное различие между неразрывно взаимосвязанными мышлением и речью состоит, на мой взгляд, в том, что последняя — в отличие от всего в целом познания -не является деятельностью. Я присоединяюсь также к точке зрения Б.Ф. Ломова, согласно которой и общение не есть деятельность [72]. Субъект всегда осуществляет деятельность в на-

правлении определенной цели — относительно независимой, самостоятельной. Уже по этому главному критерию речь не может стать деятельностью, поскольку не имеет цели и потому входит в состав более широкой, относительно самостоятельной, целенаправленной активности — в состав прежде всего общения. Она не есть общение, она — лишь его средство, хотя и важнейшее. Перефразируя старую шутку, можно даже сказать, что если бы речь была деятельностью, то самыми богатыми людьми стали бы болтуны.

Таким образом, отношения речи и мышления к субъекту -существенно разные, хотя оба они в одинаковой степени не являются бессубъектными и не могут заменить собой субъекта. Тем не менее существует немало попыток произвести подобную замену не только в случае речи, но и мышления.

Очень остро данная проблема формулируется, в частности, по отношению к мыслительной деятельности: человек мыслит или ему (в нем) мыслится?! Первая из этих двух альтернатив характеризует субъектный подход в философии и психологии, вторая — не­субъектный, анти-субъектный. Тогда в первом случае, например, признается, что мыслит не машина, а человек, использующий машину (компьютер и т.д.) в качестве все более существенного и незаменимого средства своей познавательной деятельности, которая в итоге поднимается на качественно новый уровень развития. Во втором же случае приходят к выводу, что мыслит именно машина, что создается или будет создан искусственный интеллект, качественно превосходящий мышление человека и т.д. (подробнее см. [24; 79]).

Однако в данном отношении требуется очень важное уточнение. Вышеуказанная проблема "человек мыслит или в нем мыслится?!" может и должна быть, на мой взгляд, поставлена в иной, не столь альтернативной, дизъюнктивной форме. Ведь субъект формирует и развивает свое мышление как сложное многоуровневое системное образование. Выше уже отмечалось, что для субъектно-деятельностного подхода и соответствующей теории, разработанной Рубинштейном и его школой, главными и весьма разными уровнями являются деятельность (изначально практическая и теоретическая), внутри нее психическое как процесс и т.д. В личностном плане мышление выступает прежде всего в виде деятельности, т.е. со стороны мотивов и целей субъекта, его рефлексии, осуществляемых им прерывных умственных действий и операций и т.д.

Однако мышление — это не только деятельность, но и внутри нее формирующийся непрерывный (недизъюнктивный) пси-

хический процесс анализа, синтеза и обобщения постоянно изменяющихся, т.е. новых и потому еще во многом неизвестных обстоятельств жизни данного субъекта. С помощью такого предельно пластичного, лабильного, непрерывно формирующегося процесса индивид определяет новые для себя, совсем конкретные условия и требования возникшей задачи и предшествующей проблемной ситуации, соответственно используя и преобразуя уже имеющиеся у него относительно стабильные умственные операции, формируя новые интеллектуальные действия и т.д. Если мышление как деятельность, как система операций осуществляется человеком преимущественно осознанно, то внутри нее мышление как процесс, напротив, формируется в основном на уровне бессознательного, хотя и под косвенным контролем со стороны субъекта (его целей, осознанных мотивов и т.д. [1; 5; 24-27; 32; 33; 47; 79; 81; 86; 94; 101-104; ПО; 117; 126]. Этот процесс осознается его субъектом лишь в очень небольшой степени. Тогда ответ на вопрос "человек мыслит или ему (в нем) мыслится?!" становитс

я более точным. Конечно, мыслит человек, ибо он является субъектом познавательной деятельности. И вместе с тем, поскольку лишь он инициирует и осуществляет деятельность, ему "мыслится" внутри нее в меру большей или меньшей неосознаваемости мышления как процесса. Стало быть, мыслит именно человек, а потому, только признавая это заключение в качестве исходного и общего, можно и нужно отчасти согласиться также и с тем, что ему мыслится. Последний вывод справедлив только в таком смысле, т.е. как вторичный и производный, а не в его вышеуказанной традиционной интерпретации, альтернативной субъектно-деятельностному подходу и потому отрицающей или умаляющей фундаментальную роль субъекта во всем его психическом развитии. Итак, когда человек мыслит, ему (в нем) мыслится. Но во избежание недоразумений надо еще раз подчеркнуть: субъект мыслит не только на сознательном, но и на бессознательном уровне (поскольку познавательная деятельность осознается, но далеко не полностью); ему мыслится не только на бессознательном, но и

на сознательном уровне (поскольку мышление как процесс в ряде моментов все же частично осознается; см. об этом, например, анализ нового вида инсайта — немгновенного инсайта [24 ,с. 126-128; с. 79, 102-103, 113]. Сознательное и бессознательное — это не отъединенные (не отъятые) от субъекта психические "силы", а различные, но взаимопроникающие, недизъюнктивные уровни его взаимодействия с миром (с другими людьми, с объектами и т.д.).

В любом психическом явлении бодрствующего человека нет ничего, что было бы целиком и полностью осознанным, поскольку в нем же всегда есть и нечто неосознанное; вместе с тем в нем никогда нет и полностью бессознательного, поскольку хоть какие-то моменты частично всегда осознаются.

Для человека как субъекта сознание особенно существенно, потому что именно в ходе рефлексии он формирует и развивает свои цели (которые могут быть только осознанными), т.е. цели деятельности, общения, поведения, созерцания и других видов активности. При этом он осознает хотя бы частично некоторые из своих мотивов, последствия совершаемых действий и поступков и т.д.

Вместе с тем человек остается субъектом — в той или иной степени — также и на уровне психического как процесса и вообще бессознательного. Последнее не есть активность, вовсе отделенная от субъекта и не нуждающаяся в нем. Даже когда человек спит, он в какой-то (хотя бы минимальной) мере - потенциально и актуально — сохраняется в качестве субъекта, психическая активность которого в это время осуществляется весьма энергично на уровне именно бессознательного (например, в форме сновидений), но без целей, рефлексии и произвольной саморегуляции в их обычном понимании.

Столь специфическая разновидность активности в принципе существует лишь потому, что до того, как она началась (т.е. до засыпания), человек был "полноценным" субъектом деятельности, общения и созерцания и только потому он продолжает во сне свою психическую жизнь в форме очень своеобразных видений и переживаний. Но сама деятельность субъекта (практическая и теоретическая) в строгом смысле слова невозможна, когда человек спит, хотя психическое как процесс продолжает формироваться в это время весьма активно. Вот почему гипнопедия (обучение в период естественного сна) наталкивается на принципиальные трудности.

Таким образом, именно в ходе психологического анализа проблемы субъекта становится более четкой и значимой дифференциация мышления на деятельность и процесс, а всей психики человека — на сознание и бессознательное.

Эти и все другие многообразные виды и уровни активности субъекта образуют целостную систему внутренних условий, через которые только и действуют на него любые внешние причины, влияния и т.д. Например, в экспериментах, проведенных учениками и последователями Рубинштейна, показано, что внешняя причина (подсказка экспериментатора) помогает ис-

пытуемому решать мыслительную задачу лишь в меру сформированности внутренних условий его мышления, т.е. в зависимости от того, насколько он самостоятельно продвинулся вперед в процессе анализа и синтеза решаемой задачи. Если это продвижение незначительно, испытуемый не сможет адекватно использовать помощь извне, со стороны другого человека. И наоборот, если он глубже и правильнее анализирует проблемную ситуацию и задачу, он становится более подготовленным к пониманию и принятию данной извне подсказки.

Итак, отчетливо выступает активная роль внутренних условий, опосредствующих все внешние воздействия и тем самым определяющих, какие из внешних причин участвуют в едином процессе детерминации всей жизни субъекта. В таком смысле внешнее, действуя только через внутреннее, существенно зависит от него. Следовательно, для Рубинштейна и его школы нет противопоставления и альтернативы между двумя формулами детерминизма: Г) внешнее через внутреннее и 2) внутреннее через внешние (подробнее см. [5; 101-103]).

< Назад | Дальше >