Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

А.В. Брушлинскии "Проблемы психологии субъекта"

В целом можно сделать общий вывод о том, что субъективно именно Выготский больше всех других лидеров психологической науки в нашей стране искренне стремился быть марксистом. Насколько мне известно, никто из них не отвечал на идеологизированную критику своих научных исследований так болезненно и радикально, как это сделал Выготский в начале 30-ых годов в доверительной, дружеской беседе с Б.В. Зейгарник. По авторитетному свидетельству М.Г. Ярошевского [142, с. 16], Выготский говорил ей: "Я не могу жить, если партия считает, что я не марксист". Зейгарник комментировала это драматическое его признание следующим образом: "Если хотите, Выготский фактически убил себя, или, я так бы сказала: он сделал все, чтобы не жить. Он намеренно не лечился" [там же ]. Другими словами, столь искреннее (не конъюнктурное) желание быть марксистом было выражено им в высшей степени*

Иную позицию с самого начала занимал Рубинштейн. Еще до революции он хорошо знал "Капитал" и некоторые другие работы Маркса и его последователей (в частности, по своим беседам с Т.Е. Плехановым, жившим тогда в Швейцарии). В своих рукописях на рубеже 10-20-х годов Рубинштейн учитывал и анализировал некоторые философские идеи Маркса, однако, в своих немногочисленных печатных работах 20-х годов он нигде не цитирует Маркса, поскольку не видит достаточной идейной

От П.Я. Гальперина я дважды (в 50-е и 70-ые годы) тоже слышал, чго Выготский сознательно убивал себя, отказываясь лечиться (в частности, в санаториях). Петр Яковлевич объяснил это тем, что Выготский начал понимать неадекватность своей теории (подробнее см. дальше, §.4).

близости между его целостной философской позицией и своей общей точкой зрения. Даже в вышеупомянутой статье "Принцип творческой самодеятельности" (1922 г.), где намечается оригинальная трактовка субъекта и его деятельности, Рубинштейн в силу тех же причин не делает ссылок на Маркса, хотя они очень помогли бы тогда в конъюнктурно-прагматическом смысле.

Положение существенно изменилось, когда в 1927-1932 гг. впервые были опубликованы "Экономическо-философские рукописи 1844 г.", в которых отчетливо и очень подробно (в отличие от "Капитала"), Маркс^аскрывает свое отношение к философской системе Гегеля, свои подход к проблеме человека и его деятельности. Здесь же наиболее полно представлена и система его высказываний о психологии. Теперь Рубинштейн, будучи высококвалифицированным философом и психологом, увидел определенную идейную близость между своими и марксовыми воззрениями на сильные и слабые стороны немецкой классической философии, на проблемы субъекта и его изначально практической деятельности, на историческое развитие человеческой психики и т.д.

Поэтому в своей знаменитой статье "Проблемы психологии в трудах К. Маркса" (1933-1934 гг.) и в Основах психологии" (1935 г.) Рубинштейн не конъюнктурно и не "на даровщинку", а искренне, научно и аргументированно использует и оригинально развивает по-новому открывшуюся теперь марксову философию для углубления и дальнейшей разработки своего субъектно-деятельностного подхода, предложенного в статье 1922 г. и в рукописи 1917-18 гг. В частности, он развивает и конкретизирует в интересах психологии новую трактовку социальности как взаимосвязей между людьми в ходе их изначально практической деятельности. Эта трактовка принципиально отличается от той, которая идет от Э. Дюркгейма, Л Леви-Брюля, Э. Кассирера, раннего Ж .Пиаже, позднего Л.С. Выготского и др. и которая основана на понимании социальности лишь как взаимодействия сознаний людей, их идеологии и т.д. без должного учета исходной практической, чувственной основы этого взаимодействия, необходимой и первичной для развития речи, знаков и т.д. В том же контексте о

н раскрывает принципиальное различие между действием (одним из исходных понятий для субъектно-деятельностного подхода) и реакцией (основным понятием для бихевиоризма).

Но Рубинштейн по-прежнему не догматически, а творчески относится даже к официально канонизируемой философии

Маркса. Он недвусмысленно подчеркивает: "Психологическую науку нельзя в готовом виде найти в каких-либо произведениях основоположников марксизма-ленинизма. Ни Маркс, ни Ленин, как известно, не писали специальных психологических трактатов. Поэтому есть лишь один путь для построения советской психологии — это путь творческого исследования" [102, с. 187]. Рубинштейн видит не только сильные, но и слабые стороны Марксовой философии, однако о последних он смог написать лишь после смерти Сталина в период хрущевской "оттепели". В 1959 г. он публикует свою вторую статью о ранних философских рукописях Маркса, в которой выявляет и положительные, и негативные стороны этой философии. Он критикует следующие принципы и общие идеи Маркса: бытие определяет сознание; изначальная соотносительность природы и человека; слитие в одну науку естествознания и общественных наук и др. (См. [там же, с. 203-208]). В его еще не опубликованных рукописях содержатся и другие критические общие замечания по философии Маркса.

Несмотря на очевидную для некоторых советских гуманитариев ограниченность, философия, Маркса и логика его "Капитала" в течение многих лет составляли очень актуальный и перспективный предмет исследования и как бы предоставляли политическое убежище для позднего М.М. Розенталя, раннего А.А. Зиновьева, раннего Э.В. Ильенкова и для многих других, кто не хотел хвалебно комментировать примитивные "философские" положения Сталина и в целом недостаточно профессиональную книгу Ленина "Материализм и эмпириокритицизм", хотя и содержащую некоторые глубокие философские мысли. Впрочем, сам автор этой книги, по-видимому, подверг ее впоследствии довольно суровой критике.

Дело в том, что еще в 1946 г. мой отец В.К. Брушлинский прочитал фотокопии рукописи "Философских тетрадей' Ленина и обратил внимание на следующий афоризм их автора: "Марксисты критиковали (в начале XX века) кантианцев и юмистов более по-фейербаховски (и по-бюхнеровски), чем по-гегелевски [70, Т, 29, с. 161]. В рукописи в слове "марксисты" последняя буква была трижды подчеркнута. В.К. Брушлинский предположил, что тем самым Ленин, впервые лишь в 1914-1916 гг. познакомившись с философией Гегеля, начал критиковать свою прежнюю книгу. Об этом предположении я узнал после смерти Сталина. О нем давно знают также сотрудники В.К Брушлинского, Г.А. Багатурия, B.C. Выгодский и др.

Эти и подобные примеры показывают, что помимо многочисленных закоренелых догматиков и откровенных инквизиторов от науки среди нашей интеллигенции даже во времена сталинщины и сразу после нее были настоящие ученые-гуманитарии, которые глубоко анализировали перспективность и вместе с тем ограниченность марксовой философии, а также философских идей Ленина и создавали свои философско-психологические концепции. При этом они нередко вынужденно использовали эзопов язык и некоторые другие способы завуалированного выражения мыслей.

Например, далеко не во всем соглашаясь с классиками марксизма-ленинизма, они называли свои оригинальные философские идеи и теории не марксистскими, а диалектико-материалистическими, цитировали указанных классиков лишь тогда, когда были с ними солидарны (в противном случае вообще не ссылались на них), разрабатывали такие методологические принципы, которые не упоминались или отвергались "основоположниками" (например, онтологические основы науки), либо редко ими использовались (системный подход, который особенно интенсивно развивали в философии И.В. Блауберг, В.Н. Садовский, Э.Г. Юдин и др., а в психологии Б.Ф Ломов) и т.д.

Эти "маленькие хитрости" с большим трудом обычно понимаются нашими западными коллегами, которых просто шокируют даже термины типа "диалектический материализм", а также цитаты из Маркса и особенно Ленина. Поэтому, например, уже самое первое зарубежное издание на английском языке (1962 г.) главной книги Выготского "Мышление и речь" вышло с купюрами: были изъяты все ленинские цитаты и половина цитат Маркса и Энгельса, что, конечно, помогло продвижению на Запад культурно-исторической теории высших психологических функции. Подобные купюры демонстрируют один из способов преодоления западными коллегами нашей политизации и идеологизации науки. Но не является ли этот способ также своеобразным проявлением все той же идеологизации?!

Очевидно, только строгая научность, т.е. прежде всего подлинно объективный метод исследования, неотделимый от элементарного чувства историзма и принципа историзма, открывает возможность для все более последовательного преодоления субъективизма в науке — конъюнктурщины, политизации и идеологизации. Это очень важно учитывать еще и потому, что теперь на смену старому (сталинистскому и неосталинистскому) догматизму приходит догматизм новый, который нередко действует по принципу "все наоборот": то, что раньше отверга-

лось, теперь лишь поэтому превозносится, а то, что считалось хорошим, ныне просто отбрасывается с порога. Вместе с тем второй из них применяет те же методы догматизма, что и первый. Иначе говоря, оба, казалось бы, противоположных типа догматизма тем не менее тождественны в том, что уходят от подлинно научного анализа, подменяя его откровенной конъюнктурщиной, избегают диалога, полемики, дискуссий, искажают тексты догматизируемых авторов, насаждают монополизм и другие способы борьбы с инакомыслящими.

Например, сейчас даже некоторые отечественные авторы пытаются отвергнуть прежние и современные теории (в том числе и представленные в книгах, опубликованных в конце 80-ых годов) лишь на том основании, что в них позитивно используется термин "диалектический материализм". Опять научный анализ существа проблемы подменяется бездумной ориентировкой по чисто формальным и изначально заданным признакам.

Поэтому особенно важно учитывать, что даже в нашей стране при всех трагических превратностях ее судьбы необходимо четко различать две взаимосвязанные, но все же отнюдь не тождественные линии в истории и современном состоянии любой науки и, в частности, психологии. Это, во-первых, внешние условия, т.е. политические, идеологические, социально-экономические и т.д.; во-вторых, внутренняя логика развития самих наук (раньше о ней пренебрежительно отзывались у нас как о филиации идей, требуя подменить ее анализ рассмотрением прежде всего социально-политического и экономического положения, якобы непосредственно и однозначно предопределяющего всю эволюцию науки). Именно эта внутренняя логика в той или иной степени пробивала себе дорогу, обеспечивая развитие психологии даже во внешних условиях нечеловечески трудных послеоктябрьских десятилетий. Примерами могут служить отчасти культурно-историческая теория высших психологических функций, разработанная Л.С. Выготским и его школой; концепция субъекта, его деятельности и п

сихического как процесса, созданная С.Л. Рубинштейном и его учениками; теория установки Д.Н. Узнадзе и его продолжателей и т.д.

Многие из этих научных достижений получили международное признание. Например, теория деятельности, разработанная в разных направлениях СЛ. Рубинштейном (начиная с 1922 г.), М.Я. Басовым (во второй половине 20-х годов), А.Н. Леонтьевым (с середины зО-х годов), затем Б.Г Ананьевым, Б.М. Тепло-вым, А.А. Смирновым и др. вызывает большой интерес и получает дальнейшее развитие не только в нашей стране, но и за

< Назад | Дальше >