Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Цветочные рамки для Фотошопа бесплатно, рамочка детская рамка.

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

А.В. Брушлинскии "Проблемы психологии субъекта"

В 1994 г. в "Историко-философском ежегоднике" [105] впервые опубликована очень близкая по содержанию к этой статье 1922 г. рубинштейновская рукопись 1917-18 гг. (подготовленная

к печати О.Н. Бредихиной и условно названная ею "О философской системе Г. Когена"). В данной работе 28-летний Рубинштейн анализирует достижения и недостатки неокантианской философии в той ее версии, которая была создана главой Марбу^гской школы Г. Когеном (1842-1918), и развивает ряд своих идеи о субъекте, его деятельности и т.д. Рубинштейн очень хорошо знал и глубоко уважал Когена как одного из своих учителей в период учебы в Марбургском университете и как одного из референтов (оппонентов?) во время защиты докторской диссертации (см. дальше). Уже тогда Рубинштейн начал прокладывать свой оригинальный путь в науке и, с благодарностью переняв у Г. Когена и П. Наторпа высокую философскую культуру (в области логики, гносеологии, этики и т.д.), он не стал их правоверным учеником-неокантианцем (подробнее см. [5]).

В этой своей рукописи 1917-18 тт. Рубинштейн не соглашается прежде всего с основной идеей идущего от Платона и Канта когеновского идеализма: "познание становится prius'oM [первым, первичным, предшествующим — А.Б.] в объективно-логическом смысле, и бытие оказывается производной функцией познания." [105, С.231]. Если для Когена "бытие покоится не в самом себе", поскольку мысль создает основу бытия" [там же, с. 239], то для Рубинштейна никакой конечный комплекс понятий и определений не может исчерпать бытие. "Оно есть бесконечное Нечто, таящее в себе никаким конечным комплексом определений неисчерпаемую содержательность, которая поэтому полагает бесконечный процесс познания, т.е. бесконечную систему знания" [там же, с. 241]. Тем самым Рубинштейн категорически возражает против исходного фундаментального положения идеализма о том, что "бытие не существует, а полагается мыслью." [там же, с. 239], что "мысли ничего не может быть дано, мысль сама порождает все свое содержание, содержание бытия" [там же, с. 234J. Вмес

те с тем он отвергает и материализм, который "совершил уже свое опустошительное шествие", а также другую, "более утонченную форму натурализма" — психологизм [ там же, с. 234].

Детальный анализ всей этой рубинштейновской рукописи 1917-18 гг. будет проведен в другой работе, а здесь еще отмечу только принципиально важную трактовку Рубинштейном социальной сущности человека и его деятельности. Развивая дальше некоторые идеи Когена в ходе своего исследования данной проблемы с позиций этики, Рубинштейн писал: "Этический субъект самоопределяется, и, самоопределяясь, он впервые самоосуществляется в своих деяниях. Но этическое деяние человека

предполагает другого человека как другой этический субъект [другого этического субъекта? — А.Б.]. Потому что этическое деяние существует только в отношении к человеку как личности, в отношении к вещи есть лишь действие, есть лишь какой-нибудь физический или психический акт, но не деяние. Деяние есть лишь в отношении человека к человеку, и в отношении человека к человеку есть только деяние... Самоопределение делает абсолютно очевидным, что этический субъект не есть изолированный индивидуум, это был бы абстрактный индивидуум, т.е. абстракция, а не индивидуум. Я не существую без другого; я и другой сопринадлежны...

Я самоопределяюсь во всех своих отношениях к людям, в отношении своем ко всем людям — к человечеству как совокупности и единству всех людей. И лишь в единстве человечества определяется и осуществляется этический субъект. Человечество есть предпосылка и объективный приус для человека как нравственного субъекта.. Вне человечества и до или помимо него не существует человека как нравственной личности" [там же, с. 252-253].

Всю эту очень глубокую и до сих пор весьма актуальную систему идей о субъекте и его деяниях Рубинштейн последователь-" но развивает дальше в своей вышеупомянутой статье 1922 г. Представленный в ней (и отчасти в предшествующей рукописи 1917-1918 гг.) принцип творческой самодеятельности (зародыш будущего субъектно-деятельностного подхода) Рубинштейн продолжает разрабатывать прежде всего с учетом сильных и слабых сторон немецкой классической философии, которой принадлежит приоритет в систематическом исследовании проблемы деятельности с идеалистических позиций. Детальный анализ гегелевской философии — во многом критический — Рубинштейн осуществил в своей докторской диссертации [153], защищенной в Марбурге в 1913 г. Философская система Гегеля не оказала существенного влияния на развитие психологической науки, однако глубоко разработанная им проблематика деятельности начинает проникать в 20-30-ые годы нашего столетия в эту науку через учение К. Маркса, который на основе созданной им принципиально новой философии пр

еобразовал всю названную проблематику.

Свою философскую систему Маркс создавал в процессе все более глубокого позитивного преодоления основных изъянов и идеализма, и материализма, одновременно развивая их достижения. В "Тезисах о Фейербахе" (1845) он писал: "Главный недостаток всего предшествовавшего материализма (включая и

фейербаховский) заключается в том, что предмет, действительность, чувственность берется только в форме объекта., или в форме созерцания., а не как чувственно-человеческая деятельность, практика.; не субъективно. Поэтому деятельная сторона, в противоположность материализму, развивалась абстрактно идеализмом — который, конечно, не знает действительной, чувственной деятельности как таковой" [74, Т.42, с. 261]. Отсюда закономерно вытекает по-прежнему перспективный, принципиально важный (и для психологии) вывод Маркса о важнейшей роли практической (и теоретической) деятельности в формировании, самоизменении, саморазвитии человека и его психики.

Однако становление этого общего и до сих пор верного принципа деятельности в качестве исходной основы нового направления в развитии психологической науки очень сильно осложнилось историческими и социально-политическими условиями, значительно и весьма сурово повлиявшими на судьбы многих (прежде всего гуманитарно-общественных) наук. После 1917 г. в России и затем в ряде других стран учение Маркса было превращено в государственную идеологию и даже своеобразную "религию", предельно догматизировано и во многом извращено. Все эти трагические перипетии в развитии науки можно теперь серьезно и все более глубоко анализировать в нашей стране в результате перестройки 1985-91 гг., когда мы обрели, наконец, свободу мысли, слова и отчасти действия.

После августовского путча 1991 г. и его поражения официальная идеология нашего государства окончательно потерпела крах. Поэтому особенно остро и совсем открыто встал исходный и наиболее общий вопрос о подлинной роли учения Маркса во всей нашей послеоктябрьской истории, в частности, в развитии психологической науки. Этот вопрос, конечно, многократно поднимался и раньше, но он обсуждался в основном в кулуарах, "на кухне", в ходе лишь доверительного общения, а не в открытой печати и не с официальных трибун и кафедр. Теперь его предельно искреннее научное обсуждение приобретает исключительно важное общественное звучание и тем самым носит личностный, даже, быть может, исповедальный характер.

На развитие психологической науки в России и в некоторых других странах особенно большое влияние оказали прежде всего марксова философия и в первую очередь его ранние философские работы. Анализом этой стороны проблемы я и вынуж-

ден здесь ограничиться, не обращаясь пока к экономическому и социально-политическому учению Маркса.

После октябрьского переворота 1917 г. и окончания гражданской войны часть советских психологов, по-видимому, искренне или, напротив, под влиянием политической конъюнктуры пыталась разрабатывать психологическую науку с позиции философии Маркса. Но эти первые попытки вначале были довольно наивными и малопродуктивными; к тому же общая философская и методологическая культура большинства психологов оставалась тогда невысокой.

Например, К.Н. Корнилов выдвинул в качестве марксистской психологии свое учение о реакциях ("реактологию"), обобщающее его экспериментальные исследования, начатые еще до революции. Оно представляло собой эклектический синтез интроспективной концепции сознания и бихевиористской трактовки поведения человека как совокупности реакции, осуществленный в основном в рамках механистической поведенческой теории. Подобным же образом многие другие психологи считали тогда, что именно реакции и составляют главный предмет психологического исследования. Такая "реакционная" психология, получившая в 20-е годы самое широкое распространение, строилась тем не менее на основе марксистской философии, точнее, на основе некоторых цитат из К. Маркса, Ф. Энгельса и Г.В. Плеханова.. Но это был, так сказать, наивный марксизм, т.е. попытка чисто внешне применить материалистическую диалектику в психологической науке с тем, чтобы вывести последнюю из методологического кризиса.

Против столь наивного и цитатного марксизма справедливо выступил Л.С. Выготский в своей рукописи 'Исторический смысл психологического кризиса" (1927), где он писал: "Я не хочу узнать на даровщинку, скроив пару цитат, что такое психика, я хочу научиться на всем методе Маркса, как строят науку, как подойти к исследованию психики" [36, Т. 1, с. 421]. В конце названной рукописи Выготский следующим образом обобщил свое решение очень острого тогда вопроса о соотношении марксизма и психологии: "Марксистская психология есть не школа среди школ, а единственная истинная психология как наука; другой психологии, кроме этой, не может быть" [там же, с. 435]. Однако здесь же, используя идущее от Маркса и Ленина понятие "клеточки", он так конкретизировал свою позицию: "Кто разгадал бы клеточку психологии — механизм одной реакции, нашел бы ключ ко всей психологии" (там же, с. 407).

Это означает, что в 20-е годы Выготский, как и большинство других советских психологов, вслед за В.М. Бехтеревым, К.Н. Корниловым и т.д. исходным и главным считал понятие реакции (а не действия и поступка), т.е. он во многом стоял еще на бихевиористских или полубихевиористских позициях (впоследствии он в значительной мере отошел от них).

Но в своих печатных работах Выготский уже в 20-е годы многократно цитировал философские положения Маркса, недостаточно учитывая несовместимость последних с бихевиоризмом. Например, свою интересную, хотя во многом эклектичную статью "Сознание как проблема психологии поведения" (1925) он начинает большим эпиграфом из "Капитала" Маркса, а заканчивает выводом о том, что проблема сознания ставится и решается им (Выготским) как проблема отношения между реакциями, т.е. близко к бихевиористскому решению, использующему понятие вербализованного поведения [там же, с. 98].

< Назад | Дальше >