Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

Ф.Е. Василюк "Методологический анализ в психологии"

нажатие на рычаг с силой F - на рычаг с вертикальной силой F

Схема 2. Идентификация реакции по силе нажатия на рычаг

Что считать подкрепляемой реакцией Rf — операционально ли фиксируемый результат нажатия с определенной си­лой на рычаг или те конкретные движения животного R1, R2 R3, ... Rn35, которые приводят к этому результату? После­дние не могут считаться подкрепляемыми реакциями, по­скольку мы просто не знаем, какие (или какая) из них имели место во время данного эксперимента, и потому не можем судить, увеличилась ли их вероятность в результате подкрепления. Значит, за подкрепляемую реакцию следует принять некоторое гипотетическое движение Rf , относи­тельно которого невозможно утверждать, происходило оно в действительности или нет. Иначе говоря, об оперантной реакции мы судим только по ее результату, а не по ее ре­альному двигательному составу, и отождествляем в рамках данной экспериментальной ситуации все реакции, имею­щие один и тот же результат. Следовательно, когда дело до­ходит до эмпирического наблюдения, оказывается, что оно не дотягивается до тех теоретически постулированных сущ­ностей — оперантных реакций, которые представляют собой неизменные именно со стороны своего двигательного состава образования, изменяющие лишь вероятность свое­го возникновения в результате подкрепления. Мы никогда не можем быть уверены, что действительно произошла та же самая реакция, что и в прошлый раз, поэтому то, что мы экспериментально фиксируем в качестве оперантной реакции, ни в коем случае нельзя онтологизировать. И Скиннер, действительно, отказывается от попытки онтологизи­ровать реакцию, а вслед за ней и рефлекс (Skinner, 1931)36.

Нормальное функционирование научной теории пред­полагает постоянное сличение теоретически выводимого и эмпирически наблюдаемого, а здесь между ними про­водится непреодолимый барьер: как теоретик, Скиннер желает свести реакцию к определенному, фиксирован­ному материальному составу; как экспериментатор, он получает нечто совсем другое. Вот и приходится, чтобы не рисковать исходными теоретическими убеждениями, отказываться сопоставлять эти две сферы, отказываться от онтологического толкования полученных эксперимен­тальных данных, то есть от того, ради чего эксперимент, собственно говоря, и существует.

Однако без онтологии в положительной науке не обой­тись, гони ее в дверь, она влетит в окно. И Скиннер вынуж­ден жертвовать казавшейся такой надежной позитивистской приземленностью и пускаться, хоть и не в далекие, но от того не становящиеся более операциональными, метафи­зические путешествия в поисках предустановленной гармо­нии между поведением, существующим само по себе, и его оперантным анализом: «При описании поведения обычно предполагается, что поведение и окружающую среду мож­но разбить на части и что они будут сохранять свою иден­тичность от эксперимента к эксперименту. Если бы это предположение не было бы в некотором смысле оправдан­ным, наука о поведении была бы невозможна... Анализ по­ведения не является актом произвольного подразделения, и мы не можем полностью определить понятия стимула и реакции просто как частей поведения и окружающей сре­ды, не принимая во внимание тех естественных линий, вдоль которых поведение и окружающая среда действительно членятся» (Skinner, 1935 а, р. 347).

Но посмотрим, в какой мере метод оперантного обус­ловливания способен членить поведение по имманентным поведению «естественным линиям». При этом мы перехо­дим к рассмотрению второго, временного аспекта пробле­мы идентификации оперантной реакции. Точнее, здесь следует говорить не о самой реакции, а о рефлексе, ибо вне рефлекса реакции нет, «вне отнесенности к своей корреля­ции со стимулами, поведение есть просто часть тотального функционирования организма» (Skinner, 1931, р. 346).

Если бы «тотальное функционирование организма» со­стояло из точечных атомарных реакций с нулевой длитель­ностью, и если бы события окружающей среды также оказывали бы точечные, моментальные воздействия на орга­низм, да к тому же, чтобы стать «стимулами», выстроились бы в колонну по одному и действовали бы друг за другом в строгой очередности, тогда в мире оперантного бихевио­ризма можно было бы ожидать законосообразности и по­рядка: стимул — реакция, стимул — реакция, стимул — реакция. Однако существует два простых факта, которые вносят смуту в этот упорядоченный стимул-реактивный марш организма от рождения до смерти. Первый из них со­стоит в том, что множество стимулов возникает и действует на организм одновременно, равно как одновременно мо­жет осуществляться и множество реакций. Второй заключа­ется в том, что и реакция, и стимул — не моментальные события, они имеют длительность.

Каким образом можно с учетом этих фактов иденти­фицировать определенный оперантный рефлекс Si — Ri, по крайней мере, установить начало и конец данного реф­лекса и его составных частей? Условимся обозначать бук­вой а начало действия стимула, а буквой b — окончание. Обозначим также начало и конец реакции буквами х и у соответственно. При таких обозначениях началом рефлекса является событие а, а концом — событие у. Идеальной для теоретических схем радикального бихевиоризма яв­лялась бы ситуация, когда сразу же после b следует х, и тогда весь рефлекс в проекции на временную ось склады­вается из двух интервалов — (a—b) + (х—у). Изобразив «поле стимулов» выше оси времени, а «поле реакций» — ниже, получим следующую схему (см. схему За).

Однако все оказывается не так просто. Поскольку Скиннер, верный махистскому принципу отказа от категории причинности, утверждает, что «стимулы не вызывают оперантных реакций; они просто изменяют вероятность, что эти реакции произойдут» (Skinner, 1974, р. 223), то кроме стимула S любой из имевших место до или/и во время реакции стимул S1, S2, S3, ... Sn может считаться стимулом данной реакции (см. схему 36).

Бессмысленно ставить вопрос о том, какой именно стимул является «настоящим» — мы можем принять за него любой из них и в результате получим ряд рефлексов (S1— Ri), (S2—Ri), (S3—Rn), … (Sn—Ri), вероятность которых изменится после подкрепления. Другими словами, точка b, мо­мент окончания стимульного события, отнюдь не обяза­тельно совпадает с точкой х, моментом начала оперантной реакции, точка же a, с которой следует отсчитывать начало рефлекса, из-за множественности стимулов и вовсе являет­ся неопределенной. Единственное, что возможно сделать для придания большей определенности началу оперантного реф­лекса, — это ограничить временную область, в которой мо­жет начаться оперантная реакция, зафиксировав момент исчезновения последнего имевшего место безусловно-рефлекторного стимула (подкрепления). Все, что произошло в окружающей среде после последнего безусловного стиму­ла, может претендовать на статус Si, — стимула оперантного рефлекса. Это ограничение, впрочем, тоже страдает нео­пределенностью, поскольку вызванная подкреплением бе­зусловная реакция может продолжаться и после того, как подкрепление исчезнет из стимульного поля, а как опреде­лить, где кончается эта безусловная реакция?

Схема За. Идеальные временные отношения между сти­мулом и реакцией в оперантном рефлексе

Схема 36. Проблема идентификации временных границ начала оперантного рефлекса и начала оперантной ре­акции. На схеме над временной осью изображено мно­жество стимулов разной длительности. Их объединяет лишь то, что любое а < х, то есть что начало стимула предшествует началу реакции

Не намного большей определенностью, чем начало, обла­дает и конечная точка оперантного рефлекса. По крайней мере здесь начисто отсутствует какая-либо внутренне конституиро­ванная целостность реакции, задающая присущую ей границу. Оперантный ответ может быть прерван в любой произвольно взятой точке у появлением подкрепления — безусловного сти­мула, в ответ на который сразу же (впрочем, и это «сразу же» — отнюдь не очевидная вещь) начнет развертываться уже дру­гая, безусловная, реакция. Появление подкрепления подво­дит черту под осуществляющейся оперантной реакцией. Но так как экспериментатор волен вводить подкрепление в лю­бой момент, то тем самым он может прервать реакцию в любой произвольно выбранной точке, нисколько не счита­ясь с «естественностью» такого обрыва. Если поведенческая «речь» будет застигнута подкреплением на «полуслове» или даже посредине недописанной двигательной «буквы», опе­рантной реакцией будет считаться вовсе не это «слово» и не «буква», а искусственно оторванное подкреплением их начало. Что же остается тогда не только от благих намерений Скиннера «принимать во внимание те естественные линии, вдоль которых поведение действительно членится» (Skinner, 1935 а, р. 347), но и от самих этих линий?

Можно, конечно, было бы попытаться спасти природ­ную целостность реакции как единицы поведения, если предположить, что, несмотря на появление подкрепления, реакция еще продолжается вплоть до присущей ей «есте­ственной границы» и только там останавливается. Но на такой шаг Скиннер пойти не может, ибо в этом случае придется признать, что кроме фундаментальной схемы оперантного обусловливания S0—R0=> S1—R1| (где S0—R0 — оперантный рефлекс, скажем, нажатие на рычаг при виде рычага, S1— R1 — безусловный рефлекс, например, появление пищи и реакция ее поедания, а стрелкой обозначено отношение временной последовательности) существует такой вариант отношений между оперантной реакцией R0 и подкрепляющим стимулом S1, когда действие S1, начинается до того, как завершилась реакция R0. В проекции на временную ось эти отношения можно изобразить таким образом.

Схема Зв. Вариант временных отношений между оперант­ной реакцией R0 и подкреплением S1. На схеме S0—R0— оперантный рефлекс; S1— подкрепление (безусловный стимул); R1 — безусловная реакция

В этом случае совершенно непонятно, что же именно «подкрепляется» в начале действия стимула S1. Может быть, только тот фрагмент реакции (х — 1), который успел осу­ществиться до t0, начала действия подкрепления? А что подкрепляется в точке t1 — фрагмент ли реакции (1—2) или фрагмент (х — 2)? Словом, степень неопределенности становится так высока, что рассыпается краеугольный ка­мень радикального бихевиоризма — фундаментальная схе­ма оперантного обусловливания с ее основным принципом следования подкрепления за оперантной реакцией. Понятно, что это была бы слишком дорогая цена за указанную попытку спасти естественную целостность реакции как еди­ницы поведения.

< Назад | Дальше >