Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

И.А.Бескова "Эволюция и сознание"

Как видим, при таком неявном понимании процедуры порождения символов возникает масса вопросов: почему бы не выразить глубинное содержание теми средствами, с помощью которых мы выражаем поверхностное содержание? Почему в качестве символа, выражающего данное конкретное содержание, выбирается данный конкретный объект, а не любой другой? Каким образом получается, что использованный символ все-таки оказывается репрезентирующим искомое содержание: если он выбирался произвольно (“по соглашению”, условно говоря), то связь между ним и репрезентируемым содержанием – случайная. Почему же тогда в разных культурах, относительно которых вряд ли можно говорить о культурном заимствовании, одни и те же символы нередко выражают сходное содержание? Если же связь между символом и выражаемым им содержанием не случайная, сущностная, то, во-первых, какова природа этой связи, что за ней стоит? Во-вторых, как человек узнаёт о том, что данное глубинное содержание выражается данным символом? (Когда мы рассматриваем стадию эволюции знания, то тут все понятно – знание было передано от одних людей другим. А если мы говорим о стадии формирования знания, т.е. том этапе эволюции содержаний, когда символ только рождался? Как он был получен?)

Итак, мы видим, что обычная, неявно подразумеваемая модель понимания символизма оставляет открытыми буквально все вопросы, касающиеся природы языка символов. Т.е., считая, что определенные объекты физического мираcxliii являются символами тех или иных глубинных содержаний, мы не столько проясняем, сколько запутываем ситуацию, и без того непростую.

Что же я предлагаю взамен?

Прежде чем дать ответ, я постараюсь в общих чертах обрисовать, как мне видится процесс порождения символов. Тогда станет понятным и отличие предлагаемого мной понимания от традиционного.

На мой взгляд, человек в сфере символического языка от начала и до конца выступает как полноправный и единственный творец этой реальностиcxliv. Во-первых, откуда берется символическое содержание, которое предстоит каким-то образом репрезентировать?

Считается, что это некое глубинное знание, т.е. то, которое мы не можем извлечь, взаимодействуя с миром поверхностно. Обычно не уточняется, что такое “глубинно”, что такое “поверхностно”. И так вроде понятно: “глубинно” – то, что под “поверхностным”. А почему, взаимодействуя поверхностно, мы не можем извлечь глубинное содержание, и как же мы его все-таки извлекаем, – не объясняется. Я предпочитаю обговорить эти вещи в явной форме.

Как следует из моделей, предлагавшихся мною выше, я предполагаю наличие разных уровней жизни, начиная от уровня действия универсальных сил, лежащих в основе всего сотворенного мира, и – в зависимости от степени представленности энергий ян и инь – все более, условно говоря, овеществленные миры. Где-то среди них располагается и привычный нам физический мир. Любое событие, любое существо (как вид) зарождается на уровне действия универсальных сил. Когда в процессе их взаимодействия осуществляется выход на гармоничную и устойчивую структуру-оптимум, она получает воплощение в физическом мире. Так, на мой взгляд, формировались виды живых существ и типы событий. Я буду называть их глубинными структурами тех событий, явлений и предметов, с которыми мы сталкиваемся в физическом мире. И напротив, события, явления и предметы нашего привычного физического мира я буду называть поверхностными структурами. Понятно, что поверхностные структуры, т.е. то, с чем мы взаимодействуем в обычных условиях в обычном состоянии сознания, непосредственно связаны с глубинными. Фактически, это они же, но в той форме воплощения, которая является единственно возможной в нашем физическом мире.

Тем не менее, природа нашего мира и мира универсальных структур, безусловно, различна. И это означает, что, несмотря на структурное тождество имеющегося в нашем мире и существующего в мире универсальных сил, субстанционально – это разные вещи (ведь вещество-носитель нашего мира и мира универсальных сил – совершенно различны). Поэтому, взаимодействуя с миром на уровне восприятия поверхностных структур, мы и представить себе не можем параметры глубинных структур, лежащих в их основе (или, говоря по-другому, являющихся ими же, но на другом уровне воплощенности).

Мы хотели бы иметь представление о природе этих глубинных структур. Но в силу особенностей организации наших органов чувств, нашего восприятия и мышления, мы хотели бы иметь об этом представление в той форме, которая является единственно доступной для нас – видеть, как они выглядят, слышать, как звучат, понимать, как они функционируют и т.п. Хорошо это или плохо, правильно или неправильно – бессмысленные вопросы: человек таков, каков он есть, каким ему позволяет быть его глубинная природа. Мы не можем выйти за пределы тех способов освоения мира, которые находятся в нашем распоряжении. Поэтому, даже если глубинные структуры не “выглядят”, не “звучат” и не “функционируют”, составить себе представление о них мы можем только на основе тех средств, которые позволяют нам воспринимать и осмысливать мир.

Поэтому попытка постижения глубинных структур ставит перед человеком сложную двуплановую задачу: во-первых, создать условия, в которых взаимодействие с миром глубинных структур стало бы возможным; и, во-вторых, настроиться на их восприятие так, чтобы они зазвучали, приобрели форму, начали функционировать. Иначе говоря, человек должен пережить их в себе, как составную часть самого себя, и дать пережитому максимально адекватное выражение, несмотря на то, что природа человека и выражаемого содержания различна. Вот таким выражением глубинного содержания (или содержания уровня универсальных сил) средствами, имеющимися в распоряжении человека (как существа физического мира) и являются, на мой взгляд, символы.

Теперь возникает вопрос, почему продуцируемые человеком формы для выражения глубинного содержания могут напоминать объекты физического мира, хотя получены в результате совершенно самостоятельной познавательной процедуры (а не в результате использования готовых объектов физического мира, или их производных, для репрезентации содержаний уровня универсальных сил)? Это не может быть случайным, т.к. объекты, похожие на то, что существует в материальном мире, слишком часто фигурируют как символы. Настолько часто, что это, как мы видели, и побудило считать образы именно реальных объектов символами.

Я полагаю, дело здесь в следующем. Та форма, в которой человек репрезентирует глубинные содержания, обусловлена особенностями его собственной природы как существа физического мира. Но и объекты физического мира являются формой воплощения глубинных структур, полученных на уровне действия универсальных сил. Иначе говоря, если то глубинное содержание, с которым человеку удалось вступить во взаимодействие, имеет хоть какую-то представленность в физическом мире, то оно обязательно будет напоминать что-то из объектов этого мира или состоять из соединения частей, встречающихся у разных объектов этого мира.

По-другому просто не может быть, потому что встречающееся в нашем мире и само не может быть иным, чем допускают законы организации этого мира, и его репрезентация не может быть иной, чем это допускается возможностями существ нашего мира. И это будут весьма сходные формы, потому что мы видим объективный мир так, как мы его видим, вследствие специфики организации наших органов чувств, восприятия, мышления. Но эти же средства репрезентации информации обусловят и особенности выражения нами воспринятого глубинного содержания.

Так и получается, что, осуществляя совершенно самостоятельные действия в процессе постижения глубинных содержаний, мы получим формы выражения этих содержаний, напоминающие объекты (или их вариации, но все равно вполне узнаваемые) нашего мира.

Это очень важно. Человек от начала и до конца, от первого своего действия до результирующей репрезентации, является единственным творцом символической реальности. Он не использует готовые объекты для выражения искомого содержания. Он их полностью создает сам, в процессе постижения глубинной реальности. И, тем не менее, именно вследствие логики организации нашего мира, найденные им репрезентации будут воспроизводить либо достаточно точно, либо с некоторыми узнаваемыми вариациями объекты нашего мира. И это не должно нас сбивать: объекты нашего мира не используются как символы и не являются символами. Наоборот, символы, найденные человеком, с необходимостью напоминают объекты нашего мира.

Как видим, при таком понимании процесса порождения языка символов мы вообще не сталкиваемся с вопросом, почему то или иное существо используется как символ для выражения конкретного глубинного содержания. Ни существо, ни сочетание отдельных параметров существ; ни образная, ни вербальная репрезентации характеристик этих существ не используются в качестве символов. Нахождение символической репрезентации – совершенно самостоятельный познавательный процесс.

Очевидно, что в случае принятия такой модели исключительно отпадает необходимость в реконструкции и аргументировании того, почему, допустим, данное конкретное животное позволяет передать данное конкретное глубинное содержание. А это означает, что степень произвольности в рассмотрении языка символов может быть существенно уменьшена, потому что, как я уже говорила, каждый специалист исходит из собственной интуиции относительно того, чем данное конкретное существо могло побудить автора символа использовать именно его как символcxlv.

Теперь обратимся еще к одному из вышеупомянутых вопросов. Может ли какая-либо неслучайная, сущностная связь лежать в основе сходства (“напоминания”) найденного человеком символа и реального (или производного от реальных) персонажа нашего мира? Иначе говоря, почему символические персонажи напоминают реальных с такой устойчивой повторяемостью?

Я полагаю, что дело здесь может быть в следующем.

Как уже отмечалось, объекты физического мира представляют собой воплощения глубинных структур, полученных на уровне действия универсальных сил. Представим себе, что человеку удалось вступить во взаимодействие с этим уровнем реальности и он ищет максимально адекватную форму для выражения собственного переживания природы какой-либо универсальной силы (или сочетанного действия каких-либо универсальных сил). Если ему удалось успешно осуществить этот процесс сотворения адекватной формы для найденного им содержания, оно, скорее всего, окажется выраженным аналогично тому, как это происходило и без его участия, т.е. в процессе собственного воплощения универсальной структуры в мир. Так и получается, что конкретное глубинное содержание вполне устойчиво воспроизводится в конкретных устойчивых персонажах даже в тех культурах, которые не связаны отношением кросскультурного переноса.

< Назад | Дальше >