Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

И.А.Бескова "Эволюция и сознание"

Тем не менее, если создаются специальные условия, в которых на первый план выступает задача отслеживания именно звуковой структуры сообщения (например, экспериментальные исследования), испытуемые не только осознают свои переживания, но и оценивают их в соответствии с предлагаемыми шкалами. Так, звуки “И”, “Ю” воспринимаются как “высокие”, “хорошие”. “Ы” – низкий, “плохой”. “М” – мягкий, медлительный, нейтральный. “Б” – звонкий, простой, краткий, “хороший”. “К” – глухой, диезный, краткий, “плохой”. “Р” – звонкий, простой, длительный, нейтральный. “У” – глухой, краткий, “плохой”cxxi.

Среди суггестивных текстов массовое сознание различает две большие группы: заговоры (лечебные, благотворные заклинания) и наговоры (вредоносные заклинания). Анализ их фонетического значения показал, что доминирующим признаком и тех, и других является характеристика “яркий”. Из этого исследователи сделали вывод, что “на уровне общих признаков принципиальных различий между названными группами текстов не существует. Более заметные различия наблюдаются в составе наиболее частотных “звукобукв”. В наговорах и отсушках появляются звукобуквы Ж, Ш, Щ, С, “плохие” по фактору оценки и не превышающие нормальную частотность в других группах заговоров”cxxii.

Коротко подытожим то, что удалось обосновать.

1. Несмотря на привычный для современного человека способ восприятия текстов (устных или письменных) с опорой на смысловую компоненту высказывания, сохраняется способность диффузного синестезического переживания фонологической составляющей сообщения. В результате возникают полимодальные образы, соответствующие звучанию выражения.

2. Человек способен не только воспринимать, но и воспроизводить звуковые сигналы с такой точностью, которая, хотя и не достаточна для того, чтобы считать имитоны точными копиями сигналов-прототипов, тем не менее, вполне удовлетворительна в ситуациях коммуникации.

3. Сигналы-имитоны воспроизводят именно существенные компоненты сигналов-прототипов, поскольку, как показали исследования, по целому ряду параметров они различаются. Если бы в числе различий оказались наиболее существенные параметры сигнала, вполне разумно предположить, что такой “усеченный вариант” не распознавался бы как имитация. Однако сами “источники прототипных сигналов” их очень хорошо распознают и на этой основе вполне адекватно ориентируются. Значит, человеку удается воспроизвести именно существенные параметры сигнала-прототипа.

Таким образом, как мне кажется, показано, что человек в процессе взаимодействия со средой способен вычленять наиболее информативно емкие компоненты звуковых сигналов и достаточно адекватно их воспроизводить. Именно это и служит основанием формирования звукоподражательных названий. Это как бы “голосовая” составляющая именования. Но кроме нее в имени представлена и синестезическая образная компонента – внутренне переживаемый человеком полимодальный образ звукосочетания-имени.

Если опираться на опыт буддийской традиции в понимании воспроизведения, то оно тем точнее, чем полнее идентификация человека с объектом подражания. Т.е. человеку надо вжиться в образ того, чей сигнал он воспроизводит, на какое-то время стать им, всесторонне прочувствовать его в себе, и тогда имитация получается максимально адекватной. Не случайно, когда мы наблюдаем за выступлениями наиболее успешных пародистов, то не только слышим голоса, похожие на тех, кого они пародируют, но и видим характерные позы, гримасы, ужимки. Имитаторы их воспроизводят не потому, что этим хотят увеличить сходство, а потому, что вживаются в образ пародируемого, на какое-то время становятся им самим, поэтому так органично демонстрируют его поведение, а не только речь.

И это еще один важный момент: чтобы “говорить как другой”, надо стать другим, ощутить его в себе самом. Иначе говоря, звукоподражание (а тем самым и звукоподражательное именование) имеет в своей основе способность отождествления с другим, растворения в нем.

Итак, мы видим, что человек не только способен переживать звук в сложном комплексе внутренних ощущений, но и реально переживает его, хотя и не всегда осознает это. Что, возможно, и к лучшему. Актуализация связанных со звуком переживаний, скорее всего, происходит при превышении или понижении частотности появления звука в тексте по сравнению с нормальной частотностью. И даже если актуализирующиеся ощущения не осознаются субъектом, их комплекс, безусловно, влияет на восприятие сообщения в целом. Причем семантическая компонента сообщения может вступать в конфликт с фонологической. Иначе говоря, содержание текста может идти вразрез с тем, на что указывают звуки слов, выбранных для передачи сообщения. Понятно, почему это может происходить: содержательная составляющая языка находится под жестким контролем сознания и может преднамеренно использоваться для передачи заведомо ложной информации. А вот фонологическая – по вышеуказанным причинам – редко когда попадает в сферу осознания. А потому относительно свободна от контроля “эго”.

6.3. Опыт переживания альтернативной

реальности

Теперь обратимся к интересным свидетельствам, связанным с непосредственным опытом переживания альтернативной реальности в результате приема галлюциногенов. И в частности, познакомимся с тем, как в измененном состоянии сознания может восприниматься звук (и внешний, и внутренний), как может получиться такое, что реальность начинает переживаться как в буквальном смысле творимая из звука. Отчет о подобных экспериментах позволяет познакомиться с особенностями переживания альтернативной реальности, с которой человек в обычных условиях не взаимодействует или, если и взаимодействует, не осознает этого.

В этом опыте для меня особенно интересны те моменты, которые могут пролить дополнительный свет на проблему происхождения языка.

Но сначала несколько слов о том, как относиться к такого рода свидетельствам.

Мы зачастую совершенно по-детски оцениваем происходящее: “вот это – хорошо, а вот это – плохо; но еще лучше было бы, если бы соединить это хорошее и это хорошее, а это плохое и это плохое убрать”. Но ведь так не бывает. То, что воспринимается нами положительно, чаще всего – продолжение, оборотная сторона, другая ипостась отрицательного, и наоборот. Такие мыслительные монстры, которые возникают в нашем воображении в результате соединения всего положительного вместе, в реальности вообще не возможны. Однако человек с расколотым восприятием мира этого не сознает. Ему хочется иметь дело только с хорошим, и он сначала строит в голове соответствующую модель, а потом начинает бороться за ее воплощение в жизнь. Мало того, что борьба ему предстоит тяжелая, ведь так сложно претворить в жизнь то, что противоречит законам этой самой жизни. Но самое ужасное, что, даже если он совершает этот подвиг отрицания законов реальности, то он нередко сталкивается с таким чудовищным положением вещей, при котором, вроде бы, реализовалось то, к чему он стремился, но в такой форме и с такими последствиями, что лучше бы уж не реализовалось вообще. Поэтому-то и говорят: “Бойтесь желаний, они сбываются” (или в просторечье – “За что боролись, на то и напоролись”).

Также обстоит дело и с нашим отношением к мыслительным феноменам и к альтернативным способностямcxxiii. Нам хотелось бы уметь влиять на течение событий силой нашего воображения, провидеть будущее, обладать способностью исцеления и самоисцеления, но при этом мы ни в коем случае не хотим стать плохо адаптированными членами сообщества. Нам кажется, что эти интенции вполне могли бы быть совмещены, надо только приложить определенные усилия – кое-чему научиться, что-то узнать, потренироваться. Но ведь это не так. Подобные иллюзии – это и есть мыслительные монстры, которые в реальность лучше не пытаться воплощать.

То же самое и с оценкой психоделического опыта: нам интересно узнавать о неких новых гранях сознания, восприятия, а может быть,и реальности. Но можно ли доверять свидетельствам психонавтов, тем более, что они сильно расходятся с представлением о возможном, которое диктуется современной картиной мира? Я в этой связи думаю вот что: наркотики – это большое зло. Их употребление – несчастье. Но если кто-то выбрал такой жизненный путь и при этом снабдил нас материалом, который иными способами не может быть получен, будет неразумно пренебрегать этой новой информацией, отбрасывая ее только потому, что она добыта в результате использования не одобряемых социумом путей.

Поэтому обратимся к повествованию Терренса Маккенны. Он излагает свой собственный опыт, а также опыт группы энтузиастов, отправившихся в самые глухие места Амазонки в надежде обнаружить там, или выведать у местных жителей, секреты использования некоторых грибов и растений-галлюциногенов. Им хотелось в собственном опыте получить те переживания, которые описываются в путешествиях шаманов и в глухих упоминаниях необычных возможностей представителей некоторых примитивных культур. Наиболее выразительные результаты в ходе таких “изысканий” были получены братом автора, Деннисом Маккенной. Однако и пострадал он сильнее других в результате подобного рода экспериментов. Итак, прежде всего, какой виделась реальность под воздействием психоделиков.

Для Т.Маккенны это была реальность эльфов, гномов, маленьких человечков. Происходившее в ней имело другие смысловые связи. Например, однажды он “наблюдал”, как облако на его глазах разделилось на два, потом еще на два, перестроилось и т.д. При этом совершавшееся обретало какой-то новый, необычный смысл. То, что в нашей реальности воспринималось как случайное событие (трансформация формы облака), в альтернативной – выглядело, как попытка объяснить человеку что-то важное, научить его чему-то. Вот как он это описывает: “…У меня возникало видение, будто я залетаю в пространство, населенное веселыми, самопроизвольно изменяющимися механическими созданиями, похожими на гномов. Десятки этих дружелюбно настроенных фрактальных существ, напоминающих подскакивающие яйца Фаберже, окружали меня и учили утерянному языку истинной поэзии. Если судить по эмоциональному воздействию их эльфовского лепета, они, похоже, болтали на зримой, пятимерной разновидности экстатического ностратического языка. Вокруг меня, журча, лились ниспадающие зеркальные реки расплавленного смысла… Под воздействием ДМТcxxiv речь перешла из слышимого состояния в видимое. Синтаксис стал отчетливо зримым”cxxv. И еще: “Волна изумления, сопровождающая исчезновение границы между нашим миром и другой средой, о которой мы и не подозреваем, бывает настолько огромной, что, надвигаясь на нас, она сама по себе становится экстазом”cxxvi.

< Назад | Дальше >