Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

И.А.Бескова "Эволюция и сознание"

Эта энергия, консолидирующая все составные части структуры “человек” (разные субличности), удерживающая вместе то, что стремится действовать изолированно, в точном соответствии с этой своей природой, взаимодействует и с внешним миром. Сознание собирает мыслительные ресурсы человека воедино и направляет их концентрированным лучом на объект. Это на самом деле очень понятно: если некая энергия является по своей природе объединяющей, удерживающей вместе, если она сложилась именно как консолидирующее начало, т.е. такова ее собственная внутренняя природа, очевидно, и в своих проявлениях она будет выполнять ту же функцию. Иначе говоря, сознание будет решать стоящие перед ним задачи в соответствии с его внутренней природой.

Как я говорила ранее, сознание выполняет компенсаторно-адаптивную функцию, его задача – обеспечить адаптацию в новых для субъекта условиях путем восполнения утраченных возможностей. И именно эту задачу оно будет решать в соответствии со своей “собирающей” природой. Отсюда и те особенности сознания, которые всем нам известны: в его основе – концентрация внимания на каком-то объекте, при этом порог восприятия других стимулов повышается, и отвлекающая информация, не относящаяся к объекту интереса, не может пробиться в сферу осознания. Зато порог восприятия привлекшего внимание понижается, в результате, все, имеющее отношение к нему, начинает восприниматься более детально и в большем объеме. Это приводит к тому, что вероятность отождествления субъекта и объекта в акте постижения увеличивается.

В эволюционно раннем акте постижения человек становится объектом легко, без насилия, как над своей собственной, так и над природой объекта. Сейчас это невозможно, т.к. внутренняя природа субъекта и объекта различна. То, что позволяет сделать сознание в такой ситуации, – это направить концентрированные силы человека на объект (пусть и ценой утраты широты восприятия), ввести в него свою энергию, изменить его внутреннюю природу в соответствии со своей собственной сущностью и отождествиться с ним. Эволюционно раннее постижение не требует всех этих предварительных действий: человек спонтанно отождествляется с заинтересовавшим его объектом, не подавляя восприятие всего остального, т.к. это происходит без больших энергетических затрат, без усилий. В целом, мне думается, можно сказать, что сознание выполняет ту же функцию у человека, условно говоря, “после грехопадения”, что постижение – у эволюционно раннего. И то, и другое позволяет получить информацию о сущности объекта, но одно – в непосредственном переживании и скачком, другое – в реконструкции и постепенно, шаг за шагом.

6. Происхождение языка

Одной из важнейших способностей, которые связываются в современной научной традиции с сознанием, является способность к усвоению языка, использованию его для выражения собственных переживаний, а также творения с его помощью нового типа реальности – символической.

Но прежде чем язык стал выполнять эти функции, он сначала должен был возникнуть. И это – сложнейший вопрос: как формируется естественный язык, на какой основе, должны ли мы считать этот процесс естественным, совершающимся в соответствии с логикой эволюции человека, или же мы обязаны нашим обладанием языком неким богам, или героям, или “наилучшим из людей”?

Известны две основные теории происхождения языка: “по природе” и “по соглашению”. Первая предполагает, что слова естественного языка каким-то образом выражают природу окружающих человека объектов, поскольку не произвольны, а как бы “навязаны” самими объектами человеку, некоторым образом выражают их сущность. На мой взгляд, это очень привлекательная теория, поскольку позволяет анализировать происходящее на основе его собственной логики, а не как результат случайных событий.

Однако сложность здесь состоит в том, что не ясно, как показать, что слова действительно выражают суть, природу объектов. Каким образом осуществляется “навязывание” сути объектов человеку? Почему он способен адекватно воспринять и сам это процесс, и существо объектов?

Вторая теория происхождения языка постулирует, что наименования объектам даются “по соглашению”. И отчасти это, безусловно, так. Особенно ощутимо это в разного рода искусственных языках, где масса терминов носит именно такой характер. Однако трудно представить себе, что на ранних этапах эволюции человека, когда и формировался язык, люди собирались вместе и договаривались, что вот эту текучую холодную субстанцию будем называть водой, а эти опасные обжигающие языки – огнем. К тому же, если мы согласимся с тем, что в основе выражений естественного языка нет никакого соответствия именуемым объектам, а лишь случайное волевое решение людей, мы, тем самым, закроем возможность исследования множества интереснейших вещей. Просто потому, что все они окажутся результатом стечения обстоятельств, которые могли направиться так, а могли иначе, и почему пошли по этому пути, а не по другому – нет смысла и думать.

Учитывая все это, я предпочитаю искать основания для доказательства первой из этих теорий – “по природе”.

6.1. Именование как звукоподражание

Здесь, как мне кажется, очень полезна гипотеза звукоподражательной природы языка, поскольку позволяет объяснить происхождение многих выраженийcii. В то же время, она, на мой взгляд, вполне согласуется с предположением, что наименования каким-то образом выражают суть именуемых объектов. И сейчас я попробую показать, как именно.

То, что определенные выражения отчетливо звукоподражательны, не может быть оспорено – это доказано. Например, совершенно точно можно обосновать звукоподражательный характер многих орнитонимов (наименований птиц)ciii. В таких случаях в самых разных языках название птицы звучит весьма сходно. Особенно выразительный пример подобных межъязыковых параллелизмов можно видеть в наименованиях обыкновенной кукушки: русский – кукушка, болгарский – кукувица, русский церковнославянский – кукавица, польский – kukulka, французский – coucou, итальянский – cuculo, испанский – cuco, венгерский – kakuk, турецкий – gaguk, татарский – куке, башкирский – кокук, узбекский – какку, грузинский – гугули и т.п.civ.

Сравнительный анализ вербальных и довербальных звукоподражаний с их прототипами (голосами птиц) позволил установить не только то, что они схожи, но и то, какими закономерностями это обусловлено. Среди них “перенос энергетических максимумов в соответствующее место частотной полосы. В таких, например, названиях, как “горлица”, “гагара”, “канюк” максимальная энергия переносится на основной тон, в то время как в названиях видов с высокочастотным диапазоном голоса (свиристель, чиж, чечетка, пеночка-теньковка) максимальная энергия переносится на формантыcv высокочастотных согласных. Кроме того, наибольшее имитационное сходство создается не отдельными фонемами, а их сочетаниями, чаще всего это согласные. Из фонем человеческой речи и их сочетаний выбираются такие, которые больше соответствуют птичьей сигнализации, а именно: “р”, “тр”, “пр”, “с”, “св”, “г”, “ч”, “ш”, “щ”. Гласные при этом как бы затушевываются, их основной тон, даже, несмотря на ударность слога, не несет соответствующей энергетической нагрузки”cvi.

Итак, акустический анализ подтверждает звукоподражательную природу ряда пластов естественного языка. И в частности, многих наименований и сигналов. Например, орнитонимов, антропонимов, топонимов и т.п. Т.е. в определенных случаях человек действительно дает наименования объектам, опираясь на свое восприятие их сигналов. Остается показать, что само его восприятие по своей природе таково, что, хотя и не обеспечивает полного и абсолютно точного воспроизведения сигналаcvii, тем не менее, наиболее значимые параметры его позволяет уловить (что и дает основания считать имитоны звукоподражаниями).

О том, что вычленяемые и воспроизводимые в имитонах параметры отражают наиболее существенные характеристики сигнала-прототипа (несмотря на вышеупомянутые различия между ними), на мой взгляд, свидетельствует существование сигналов-репеллентов и сигналов-аттрактантов.

Первые из них – типа “кыш” – используются для отпугивания множества живых существ: и насекомых, и птиц, и животных. Да даже и по отношению к человеку их иногда можно услышать. Вторые, напротив, используются для приманивания (“цып-цып”, “кис-кис-кис”, “тега-тега-тега”). Например, лексический репеллент “кыш” встречается во многих языках, причем имеет в них достаточно сходное звучание: “хуш” (финск.), “киш” (азерб.), “кыш”, “ишу” (болг.), “кыш” (русск., белорусск., туркм., араб.), “хаш” (англо-ирланд.), “шаш” (англ.). Поскольку во всех этих словах присутствует звук “ш”, можно предполагать, что именно он является главной функциональной частью сигнала, несущей пугающую информацию в качестве информационного маркера экологической опасностиcviii.

Но особенно интересно, что сонограммы лексического репеллента “кыш” (диктор мужчина), звука “ш”, шипения кошки и мадагаскарского шипящего таракана весьма сходны, причем конфигурация шипящего звука отчетливо видна на графикахcix. Он же оценивается испытуемыми как “плохой”, и его частотность превышает среднюю именно в наговорах, т.е. текстах, имеющих негативную направленность. Поэтому отнюдь не случайно, что одним и тем же выражением мы можем отпугивать разных существ: звук “ш действительно выступает сигналом угрозы и предупреждения об опасности и у насекомого, и у птицы, и у животного, и у человека. И человек вполне адекватно и по назначению использует данное обстоятельство.

Итак, несмотря на отличия, сигнал человека адекватно распознается птицей (в частности, в ситуациях звукоподражательного приманивания или отпугивания). Это, мне кажется, позволяет сделать вывод, что человек верно улавливает и воспроизводит наиболее существенные, информативно значимые параметры сигнала другого существа. Более того, исследователями был обнаружен интереснейший феномен взаимной подстройки птичьего и человеческого сигнала в режиме диалога. В результате и у майны, и у диктора-женщины существенно изменились акустические характеристики сигналов, став нетипичными для каждой из них, но приблизившись друг к другу (что отчетливо видно на графиках)cx.

6.2. Диффузный синестезический

< Назад | Дальше >