Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

А.Р. Лурия "Эволюционное введение в общую психологию"

От этапа растительной жизни коренным образом отличается следующий этап эволюции – этап животной жизни.

С первого взгляда основные отличия жизнедеятельности животного от жизнедеятельности растения заключается в том, что животные обладают подвижностью, которая, как правило, отсутствует у растений. Однако это определение, как мы уже сказали, вряд ли является достаточным. С одной стороны, существуют растения, в известной мере проявляющие подвижность. Достаточно вспомнить движение подсолнуха, следующего за солнцем, или движение интересного растения – мухоловки, которое в ответ на раздражение, производимое насекомым, садящимся на цветок, производит известное движение, в результате которого насекомое оказывается в плену. Но все эти движения не выходят за пределы раздражимости по отношению к биотическим условиям и имеют в своей основе процессы изменения тургора (напряжение в тканях растения) или изменение роста тканей. Когда подсолнух поворачивает свою головку вслед за солнцем, это движение является результатом того, что в клетках, не освещенных солнцем, рост протекает быстрее, чем в клетках освещенной поверхности. Аналогичные явления лежат в основе таких движений растения, как, например, складывание листиков мимозы. Эти явления и определяют движение растения. Таким образом движения растений не выходят за пределы тех процессов обмена веществ, которые мы описывали выше, и никогда не принимают того активного ориентационного характера, которым отличаются движения животных.

Новая особенность, которая появляется при переходе от растительной жизни к животной, заключается в том, что у животного возникает новый вид раздражимости: даже наиболее просто построенное животное в известных условиях начинает реагировать не только на непосредственные, входящие в процесс обмена веществ биотические раздражения, которые обычно были индифферентными, но которые могут сигнализировать появление биотических раздражений. Эта новая форма раздражимости по отношению к ранее индифферентным агентам, вступающим в связь с биотическими условиями и приобретающими сигнальное значение, может быть, что это предложил А. Н. Леонтьев – названа чувствительностью. Возникновение чувствительности и является новым качественным скачком, характеризующим переход от растительного существования к животному; оно приводит к возникновению совершенно новых форм жизнедеятельности и может служить основным объективным критерием для возникновения психики.

Наличие этой новой формы жизнедеятельности можно показать на ряде опытов, которые неоднократно проводились уже над простейшими.

Представим себе, что простейшее одноклеточное животное помещено в трубку с водой. Одна сторона этой трубки нагревается, другая остается холодной. Одноклеточные, обладающие положительным термотропизмом, очень быстро сосредотачиваются в теплой части трубки. Попытаемся сейчас сочетать нагревание одного из концов трубки с освещением его; свет был раньше индифферентным для одноклеточного агента, простейшее никогда не реагировало на свет, приближаясь к нему или избегая его. Если, однако, несколько раз подряд освещать нагретую часть трубки, свет начинает приобретать для животного положительное значение: после этого опыта достаточно бывает осветить один конец равномерно нагретой трубки, чтобы одноклеточные сосредотачивались на этом освещенном конце. Этот опыт, проведенный Брамштедтом, показывает, что влияние, которое было раньше индифферентным, перестает быть безразличным для одноклеточного и вызывает у него такие реакции, которые раньше вызывал лишь непосредственный биотический агент – нагревание соответствующей части трубки.

Этот опыт имеет принципиальное значение. Он показывает, что даже у простейшего животного возникает новый тип реакции, не имеющий место у растения: даже простейшее начинает реагировать на ранее индифферентный небиотический раздражитель, если только этот раздражитель начинает сигнализировать жизненно важные для животного изменения в среде. Близкие к опыту Брамштедта исследования были проведены и другими авторами. Некоторые из этих авторов помещали одноклеточные в равномерно нагретую трубку, часть которой была затемнена, в то время как другая оставлялась освещенной. Единственное, что одноклеточные, бывшие не чувствительные к свету, продолжали беспорядочно двигаться по однородной водной среде. Если же исследователи сочетали место перехода от затемненного участка к освещенному с током и одноклеточные каждый раз получали удары электрическим током в месте перехода от темноты к свету, то через некоторое время это место приобретало сигнальное значение, и даже в отсутствии тока одноклеточное, приближавшееся к месту, где темная часть трубки переходила в освещенную, останавливалось и не двигалось дальше. В таких опытах, приведенные Зестом, Вовжанчиком и другими, было убедительно показано то новое свойство, о котором мы только что говорили. Даже простейшие животные начинали реагировать на ранее индифферентные раздражители (свет), которые приобрели сигнальное значение.

Этот переход к реакциям на ранее индифферентные раздражители знаменует собой целую важнейшую эпоху в эволюции жизни. Начиная реагировать на биотические условия, которые приобрели сигнальное значение, животное получает новые формы отражения объективной действительности. Его мир существенно, он не ограничен теперь лишь одними биотическими условиями, за пределы которых растение не выходило. Животное начинает существовать в более широком мире, элементы которого сигнализируют появление жизненно важных условий. Оно начинает ориентироваться во внешней среде, активно искать те взаимодействия, которые сигнализируют жизненно полезные условия, и избегать тех раздражений, которые сигнализируют вредные для жизни условия. Возникает активное поведение животного в окружающей среде, возникают зачатки того, что в будущем сможет быть названо психической жизнью.

Именно в силу этого появление чувствительности (или реакции на ранее индифферентные, но сигнальные раздражители) и может рассматриваться как объективный признак появления новой, пусть самой элементарной, психологической формы существования.

Наличие реакции индифферентные абиотические раздражения являются основной чертой для возникновения активного поведения животного во внешней среде; его отличительной чертой вместе с тем является и известная пластичность, которое характеризует поведение всех и даже простейших животных.

В самом деле, если простейшие начинают реагировать на абиотические, ранее индифферентные сигналы, оно начинает проявлять те формы жизнедеятельности, которые раньше не были свойственно ему и которые возникают лишь в процессе видового или индивидуального опыта. Иначе говоря, те формы пластичного изменчивого поведения, которые не наблюдались у растений. Этот факт можно подтвердить целым рядом наблюдений, в которых с особой отчетливостью выступает отличие поведение животных от поведения растений.

Известно, что растения можно приспособить к изменяющим условиям окружающей среды; можно создать сорта морозоустойчивых растений и передвинуть полезные культуры далеко на север. Однако, как показывает опыт, это «переучивание» растений Создается путем отбора соответствующих растительных форм и тех изменений, которые могут наследственно закрепляться. Следовательно, такое «переучивание» растений носит очень медленный характер и в основном проявляется не столько в изменения индивидуального поведения растений, сколько в явлениях его наследственной изменчивости. Совершенно иными качествами отличается пластичность в поведении даже элементарных животных. Для иллюстрации этого можно привести ряд примеров, частью взятых из наблюдений над поведением одноклеточных животных.

Преставим себе, что одноклеточное – туфелька – помещено в очень тонкую трубку, в которой ее тело еле – еле может продвигаться. Изменим температуру одного из концов трубки таким образом, чтобы туфелька была принуждена совершить движение в обратную сторону; для этого ее следует повернуться в тесной трубке, а это естественно занимает время. Как показали наблюдения Смита, первоначально такое действие поворота в тесной трубке и выхода и выхода из нее занимает у туфельки 4 – 5 минут. Если же такой опыт повторять много раз, можно видеть, что весь процесс значительно ускоряется, и то же действие начинает занимать лишь 10 – 15 сек. Можно сказать, что туфелька «научилась» приспосабливаться к новым условиям, и в ней появились те формы активности, которые раньше не имели места.

Природа этого пластичного изменения поведения простейших еще не ясна. Возможно, что здесь имеет место некоторые еще не изученные физико – химические изменения. Однако сам факт индивидуального «переучивания» простейшего, резко отличный от медленного или наследственного «переучивания» растений, не оставляет сомнений.

Вторым опытом, иллюстрирующим пластичность поведения простейшего, является хорошо известный в литературе опыт Блееса, воспроизведенный в дальнейшем А. Н. Леонтьевым и его сотрудниками. Одноклеточная – дафния – опускается в вертикальную трубку с изогнутым концом. Изогнутый конец направлен к свету, к которому это животное обнаруживает положительный фототропизм. Опущенная в трубку дафния проплывает через изогнутый конец трубки и направляется к источнику света. После того, как это установлено, изогнутый конец трубки постепенно поворачивается – сначала на 45, затем на 90, затем на 180 от источника света; она ударяется о стеклянные стенки, находит выход из повернутого на 180 конца трубки и некоторое время начинает вынужденно плыть от источника света, с тем чтобы затем, выйдя из трубки, реализовать свой положительный фототропизм. После этого – и это составляет решающую часть опыта – изогнутый конец трубки устраняется, и дафния опускается просто в вертикально опущенную в воду трубку. Животное, приучившись делать «петлю», и сначала вынужденное идти от света, чтобы затем идти по направлению к нему, сохраняет эту форму поведения даже и после того, как условия, которые вынуждали его к тому «обходному пути», устранились. Поэтому еще в течение нескольких опытов исследователи могли наблюдать, как выходя из вертикальной трубки, животное сначала направляется от света и только затем, меняя свое направление, начинает приближаться к нему. Постепенно такая «петля» начинает сглаживаться, приобретенный навык исчезает и первоначальный положительный фототропизм восстанавливается.

Мы также знаем еще очень мало о природе этой изменчивости и о тех физико – химических явлениях, которые лежат в его основе. Но и в этом случае возможность вызвать пластичное изменение в поведении животного остается очевидной.

Мы можем обратиться к третьему примеру, в котором отличия движения животного от движения растения выступают, пожалуй, с большой отчетливостью. Если положить прорастающую горошину на сетку, расположенную в равномерно влажной среде, то корешек горошины в силу положительного геотропизма опускается вниз; если затем перевернуть сетку, так чтобы корешок оказался направленный вверх, он снова изгибается, и в силу того же положительного геотропизма проходит через сетку и опять опускается вниз. Можно несколько раз повторить этот опыт, и каждый раз корешок, которому придается неестественное положение, изменяет это положение, подчиняется положительному геотропизму и начинает прорастать вниз. В результате этого опыта можно придать растущему корешку причудливую зигзагообразную форму.

Совершенно отличные результаты мы получим, если проведем такой же опыт с животными. Наиболее удачным для такого опыта объектом является гидроидная медуза, тело которой состоит из расширенной ротовой части и длинного вытянутого мешка. Если мы поместим гидроидную медузу на сетку, ее удлиненное тело – в силу положительного геотропизма – проходит через сетку и опускается вниз, а широкий головной конец застревает в сетке. Если мы теперь перевернем сетку так, чтобы широкий головной конец оказался снизу, а удлиненное тело было бы направлено вверх, – гидроидная медуза реализует положительный геотропизм в той же форме, в какой мы наблюдали это у растения. Ее удлиненный конец изгибается, проходит через сетку и направляется вниз. Если мы в третий раз перевернем сетку, такой положительный геотропизм еще можно наблюдать. Однако, если мы повторим опыт и снова перевернем сетку, придав гидроидной медузе неестественное положение, она просто высвобождается из сетки и уплывает. Такой пластичной индивидуальной реакции нельзя наблюдать у растения.

Все, что мы говорили до сих пор, указывает на некоторые чрезвычайные изменения, которые наступают при переходе от растительных форм жизни к ее животным формам.

С переходом к животному существованию возникает прежде всего раздражимость по отношению к небиотическим, ранее индифферентным агентам, если они приобретают сигнальное значение. Иначе говоря, возникает та форма раздражимости, которую можно обозначить как чувствительность. Благодаря этому факту, несуществовавшему на этапе растительной жизни, возникают новые формы отражения объективной действительности. Мир животного расширяется, животное начинает отражать значительно больше воздействий, чем отражало растение.

Одновременно с этим меняются сам способ поведения животного. Животное начинает обнаруживать формы активной ориентировки в окружающей среде. Оно начинает активно искать те условия, при которых появляются жизненно важные агенты, и активно избегать тех условий, при которых могут появиться вредящие его жизнедеятельности факторы. Возникает, следовательно, пластичная форма поведения животного, резко отличающаяся от «поведения» растения. Эта активная ориентировочная деятельность, направленная на поиски адекватных условий и выработку новых, наиболее совершенных форм поведения в окружающей среде, и может быть обозначена как психологическая деятельность животного. На первом этапе она носит еще очень элементарные формы; в дальнейшем она все более и более усложняется, начиная составлять сложную и многообразную форму поведения животного.

< Назад | Дальше >