Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

Додонов Борис Игнатьевич "Эмоция как ценность"

специфическим психологическим “механиз­мом”, который делает возможным такую не­гативную ассимиляцию личностью отрица­тельных факторов действительности.

Для иллюстрации этого “механизма” при­ведем отрывки из работы студентки матема­тического факультета нашего университета Марины С. Девушка с детских лет мечтала стать учительницей. Она пишет: “Как заро­дилась у меня эта мечта? Случилось это так... Не виделась я со своими родителями три го­да, и вот они приехали. Через неделю после приезда — у мамы день рождения. И в этот день я получила от учительницы замечание. Так как оно не первое, она вызывает маму в школу. Я прошу подождать хоть день, объяс­няю причину. Но наша строгая “классная дама” остается непреклонной. И я вспоми­наю все ее ошибки, она мне кажется самым неприятным, самым черствым и жестоким че­ловеком. Я в отчаянии, что не могу переубе­дить ее. Я говорю: “Вы поступили несправед­ливо, когда-нибудь я вам это докажу”. Как-то получилось, что это маленькое событие стало не только основой моей мечты, но и ре­шило дальнейшую мою жизнь. Я стала меч­тать... Я мечтала о школе, в которой будут только такие учителя, которые умеют понять чувства ребят, будут для них близкими, до­рогими. И сама мечтала стать самой лучшей среди учителей. Я мечтала о том, как буду любима детьми, как буду отдавать им все, а они будут ценить меня за это. О том, как смо­гу заменить кому-то мать... Мне было инте­ресно мечтать. Мои мечты что-то меняли мне, в моем характере, в отношении к жи­зни”.

Определенный по нашей методике тип об­щей эмоциональной направленности Мари­ны С. — альтруистический; девушка хорошо проявила себя в общественной работе с деть­ми, посещает специальный педагогический факультатив. Все это позволяет отнестись к ее высказываниям с достаточным доверием.

Среди полученных материалов мы насчи­тали 27 случаев такого рода негативной ас­симиляции отрицательных примеров поведе­ния, осуществленной через “механизм” меч­тания.

Разумеется, мечта служит своеобразным “механизмом” переработки и усвоения внеш­них воздействий не только в момент своего возникновения, но и в дальнейшем. По сло­вам студента Леонида З., он “воспринимал и оценивал жизненные явления через призму своих мечтаний”. Такое же восприятие дей­ствительности через “призму мечтаний” мы наблюдаем и в приведенном выше отрывке из работы Марины С. Под влиянием мечты у девушки повысилось чувство ответственно­сти за судьбу других людей.

Как видно из работ студентов, в детском и подростковом возрасте предмет желаний часто бывает настолько нереальным, что его неосуществимость осознают даже сами меч­татели. Такие мечты мы называем мечтами-играми. Чаще всего дети и подростки прибе­гают к таким мечтам ради самоутешения или “самоуслаждения”. Эти мечты следует отли­чать от более рациональной их формы — мечты-плана. В современной советской психологии закрепилось резкое противопоставление обеих форм. “Здоровую, действенную, обще­ственно направленную мечту, которая под­нимает человека на борьбу, вдохновляет на труд, — чихаем мы в одном учебнике психо­логии, — нельзя смешивать с пустой, бесплод­ной, необоснованной мечтательностью... рас­слабляющей человека, заменяющей ему жизнь в реальном мире жизнью в воображе­нии, фантазии, в мире грез, которые никогда не найдут своего воплощения в действитель­ности” 1. С этой оценкой мечты-плана и меч­ты-игры нельзя не согласиться, когда речь идет о взрослой, уже сформировавшейся лич­ности. Однако, очевидно, было бы неверным ее абсолютизировать. Возможно, что в юно­шеском, подростковом, а тем более в младшем школьном возрасте такое мечтание-фантази­рование, подобно игре и сказке, является не только неизбежным, но и необходимым эле­ментом душевной жизни развивающейся лич­ности. Согласно ретроспективным отчетам наших студентов, почти каждый из них про­шел через эту стадию наивного мечтательства. При этом в 50% случаев отмечен посте­пенный переход от мечты-игры к мечте-пла­ну. Однако у 10% исследуемых такого пе­рехода явно не произошло, детская форма наивной мечтательности закрепилась и в ка­кой-то степени стала отгораживать их от дей­ствительности. “Я — типичный Манилов”, — откровенно написал о себе один студент. Учи-

1“Психология”. М., 1956, Стр. 845.

тывая тот большой “удельный вес”, который имеют в душевной жизни становящегося че­ловека такие мечты-игры, педагоги и психо­логи должны, во-первых, научиться исполь­зовать их для более эффективного управле­ния поведением и нравственным формирова­нием личности, и, во-вторых, овладеть мастерством своевременного перевода мечта­ний из одной формы в другую.

Вполне очевидно, что к мечтам подростка, юноши и зрелого человека нельзя подходить с одной и той же меркой. Оценивая мечты, мы обычно фиксируем свое внимание на це­пях, которые в них представлены. Высказы­вая мнение о мечтах ребенка, надо, очевид­но, прежде всего принимать в расчет не столько их целевую направленность, сколько “проектируемые” в них отношения к окру­жающему. Когда первоклассник наслаждает­ся мечтой о том, как он изобретет лекарство, которое избавляет от всех болезней, то это хорошая мечта, несмотря на весь ее наивно-фантастический характер.

Чтобы получить представление об объек­тивной значимости такого рода мечтаний, мы и сопоставили (там, где это было возможно) наивные или фантастические мечты наших студентов в детстве с типом их сегодняшней общей эмоциональной направленности. Ока­залось, что более чем в половине всех случа­ев между ними обнаружилось полное соот­ветствие. Такое совпадение мы сможем по-настоящему оценить, если примем во внима­ние, что все наши исследуемые распредели­лись в основном по 9 типовым категориям.

Поэтому случайное совпадение типа направ­ленности студента и его преимущественных мечтаний в детские годы могло произойти примерно у 10—12% наблюдаемых. Факти­чески же это математическое ожидание пре­вышено почти в пять раз! Ясно, что здесь имеется закономерная связь. Для объясне­ния этой связи могут быть выдвинуты два суждения. Можно предположить, что сегод­няшний тип общей эмоциональной направ­ленности студента был присущ ему уже в детские годы, он-то и влиял на формировав­шуюся мечту. С другой стороны, не исключе­на возможность, что определенные устремле­ния школьника, повторяясь с небольшими ва­риациями изо дня в день, сами в значитель­ной степени сформировали его тип. Не слу­чайно многие люди помнят свои детские меч­ты гораздо лучше других важных внешних событий.

Какое же из высказанных предположений является правильным? Мы думаем, что воз­можно и то, и другое. Мечта, безусловно, должна выявлять сложившуюся направлен­ность человека, но она же, очевидно, нередко служит и тем “психологическим механиз­мом”, посредством которого внешние воздей­ствия эту направленность формируют.

Надо предполагать, что чем младше меч­тающий ребенок, тем чаще его мечтание не столько выражает его направленность (она еще не успела сформироваться), сколько “со­зидает” ее. Впрочем, формирующую функ­цию мечты нельзя сбрасывать со счета и по отношению к лицам более старшего возраста. Значение мечты, следовательно, не огра­ничивается тем, что она утешает или “услаж­дает” ребенка, подростка или юношу. Оно не ограничивается и тем, что мечта, в общем, побуждает его настойчивее стремиться к цели.

По нашему мнению, еще более важное значение мечтаний молодых людей состоит в том, что в них “проектируется” их будущее отношение к миру. Происходит это чаще все­го не прямо, а в форме многочисленных вооб­ражаемых ситуаций, в которых эти отноше­ния переживаются и реализуются, в тех вооб­ражаемых ролях, которые личность разы­грывает в своей мечте. Законность такого предположения становится вполне очевид­ной в свете данных советского психолога Р. Г. Натадзе о возможности выработки фик­сированной установки на основе воображения. Такая установка отличается широко иррадиированным, целостно-личностным ха­рактером и, по мнению Р. Г. Натадзе, “осо­бенно легко возникает... в детском возра­сте” 1.

Таким образом, мечта — это важнейший элемент нашей духовной жизни и важней­ший механизм формирования нашей лично­сти.

Очевидно, особенно важна роль мечты в детском и юношеском возрасте, хотя для лю­дей творческого склада она, несомненно, со­храняет свое большое значение на протяже-

' См. Р. Г. Натадае. Воображение как фактор поведения. Тбилиси, 1972, стр. 289.

нии всей их жизни. Как писал А. Франс: “Есть великая мудрость в том, чтобы сохра­нить склонность к мечтанию. Мечты придают миру интерес и смысл”.

4. Воспоминания

Проблема “воспоминания и личность” да­леко не нова; истоки ее мы находим уже у Платона и Аристотеля. После выделения пси­хологии в самостоятельную науку увеличил­ся и поток работ, так или иначе касающихся этой проблемы1. При всем том, однако, за­дача исследования воспоминаний пока еще недостаточно выкристаллизовалась из более широкой проблемы “память и личность”. В употреблении самого термина “воспомина­ние”, как отмечал П. П. Блонский, долгое время допускался “ряд ошибок, смешений и путаниц”2. Кроме того, по ряду причин фе­номен воспоминания оказался в центре вни­мания главным образом у представителей идеалистических направлений в психологии, в частности у фрейдистов. Последние, с од­ной стороны, спекулятивно конструировали свои теории личности, в которых важнейшая роль отводилась мифологическим “родовым воспоминаниям” и вытесненным “за порог сознания” травмирующим воспоминаниям

< Назад | Дальше >