Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

Додонов Борис Игнатьевич "Эмоция как ценность"

Слагаясь из самых разных переживаний, эмоция счастья тем не менее, конечно же, не есть любая сумма их. Пушкинское: “Мне гру­стно и легко; печаль моя светла; печаль моя полна тобою” — это тоже одна из “мелодий” счастья. Но, разумеется, этого не скажешь о печали, связанной с потерей близкого чело­века.

Более того, счастье вообще не является простым комплексом каких-либо пережива­ний, хотя бы и удачно сочетающихся друг с другом. Неизбежно включая в себя разные эмоциональные оценки, в том числе и отри­цательные, оно одновременно есть и сливаю­щаяся с ними в едином “звучании”, интегри­рующая их общая положительная оценка че­ловеком течения своей жизни. “Жизнь идет “как надо”, все мои потребности, и в том чис­ле потребность в “ценных” переживаниях, реализуется наилучшим образом”, — вот, соб­ственно говоря, то, что на своеобразном “аф­фективном языке” сигнализирует человеку эта оценка. “Люблю, любима и счастлива”, — пишет женщина своей подруге, потому что ее счастье не сводится только к переживаемой любви, но есть одновременно и эмоциональ­ная оценка самого своего чувства и связан­ных с ним обстоятельств жизни.

Итак, счастье есть особая сложная инте­гративная эмоция, и, подобно другим эмоци­ям, оно тоже психологически двулико. Его первая функция — общая оценка деятельно­сти человека, в которой он осуществляет се­бя. И в этой роли счастье действительно яв­ляется не мотивом, а “производным резуль­татом” человеческого поведения, как на этом настаивает С. Л. Рубинштейн. Но Счастье не остается только оценкой. Оно выступает для людей и как несомненная жизненная ценность. А тому, что является ценностью, есте­ственно быть и мотивом.

Эта сложная для теоретиков дилемма — счастье и производный результат деятельно­сти и ее мотив — практически большинством людей решается очень просто. Они не устра­ивают ни “погони” за счастьем как за на­слаждением, но и не ставят по-миллевски пе­ред собой “какую-нибудь цель”, не заботясь о нем. Они стремятся выбрать для себя по возможности такую деятельность, которая дала бы им достижимый при данных обстоя­тельствах максимум счастья — в том смысле, как они это счастье понимают.

К. Маркс, например, считал, что самым счастливым человеком является тот, “кто принес счастье наибольшему количеству лю­дей...” 1. В стремлении к этой цели Марксу

1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 40, стр. 7.

часть приходилось жертвовать многим другим, что ему тоже было дорого как человеку, которому “ничто человеческое не чуждо”. Это лишало его полноты счастья, заставляло страдать. Задумаемся, однако, смог ли бы К. Маркс чувствовать себя счастливым, “са­моосуществившимся”, если бы ради “друго­го” подавил в себе главную потребность — потребность служить людям? Несомненно, нет. Значит, даже в своем самопожертвова­нии человек не отторгает от себя то, что ему необходимо для настоящего счастья, а только делает трудный и достойный выбор между разными ценностями.

Но при такой постановке вопроса, может спросить нас читатель, не смыкается ли мо­тив счастья со всеми другими мотивами че­ловека настолько, что выделять стремление к нему в качестве особого побуждения стано­вится совершенно излишним? Такое смыка­ние действительно существует, но только в бесконечном далеке идеала. Оно существует лишь для того “абстрактного человека”, у ко­торого реальное самоосуществление и его эмоциональная оценка, равно как все его убеждения и чувства, настолько “подогна­ны” друг к другу, что при решении любых психологических вопросов их можно, не за­думываясь, “подставлять” одно взамен дру­гого. “Подставлять” так же решительно, как это делал герой восточного фольклора Ходжа Насреддин в отношении себя и своей одеж­ды, объясняя соседям, что кричал оттого, что жена била палкой его рубашку. Но мы имеем в виду реального человека, который чистую совесть, служить определенным об­щественным идеалам, но и хочет в то же вре­мя жить яркой эмоциональной жизнью, ощу­щать то упоение ею, которое называют сча­стьем. Оба побуждения образуют в его созна­нии единство, но не тождество.

Этот несомненный психологический факт ставит нас лицом к лицу со вторым “темным” вопросом взаимосвязи счастья и деятельно­сти: с вопросом о том, каким же должно быть главное дело жизни человека, чтобы он мог получить от него максимум тех счастливых переживаний, которые знаменуют не паде­ние, а возвышение личности и которые на­зывают поэтому настоящим счастьем.

Решение этой проблемы требует от нас прежде всего анализа общей структуры воз­можной мотивации любой конкретной чело­веческой деятельности. Компоненты этой структуры могут быть выделены на равных основаниях, и тогда они предстанут перед нами в разном виде. Нам уже случалось по­казать1, что, абстрагируясь от конкретного содержания реализующих себя в мотиве по­требностей личности, все побуждения к дея­тельности удается свести к четырем мотивационным факторам. Первый из них — это прямой конечный результат деятельности (Р). Наиболее “прозрачным” примером та­кого мотива может быть случай, когда чело-

1 См. Б. И. Додонов. Логико-символическая модель мотивационной структуры деятельности.— “Новые исследования в психологии”, 1974, № 1.

век фотографирует какой-либо красивый пей­заж себе “на память”. Все его частные дейст­вия — экспонирование, приготовление фото­растворов, проявление пленки, печатание и т. д.— направлены на один конечный ре­зультат: он хочет получить фотоснимок пей­зажа. Но ту же самую побуждающую силу прямого конечного эффекта деятельности мы имеем и тогда, когда человек нечто создает не для себя лично, а для тех, от кого он себя не отделяет: для своих близких, для народа. Это тот случай, когда объективное значение деятельности и ее личностный смысл пол­ностью совпадают. Так мотивированная деятельность всегда выполняется добросо­вестно, даже если процесс ее тяжел и не­приятен.

Но деятельность может побуждаться и стремлением получить награду за нее — ма­териальную или моральную. Если такая мо­тивация вознаграждением (В) становится для человека решающей, деятельность “от­чуждается” от личности. Ее объективное зна­чение и личностный смысл перестают соот­ветствовать друг другу.

В некоторых случаях деятельность мо­жет быть также побуждена страхом наказания, давлением со стороны других лиц (Д). Это — подневольное поведение, мотив которого: избежать репрессий путем подчинения силе.

Описанные три разных мотива объединя­ет, однако, один общий момент: все они представляют собой тот или иной объектив­ный эффект деятельности. Поэтому их следует отнести к одной категории — результа­тивной составляющей мотивации, отличая ее от процессуальной составляющей (П)—при­влекательности самого процесса деятельно­сти, который иногда (как, например, в дет­ской игре) может выступать даже в качест­ве “самоцели”.

Мы пока специально представили все ком­поненты мотивации деятельности изолиро­ванно, имея в виду яснее выделить суть каж­дого из них. Реальная деятельность, однако, чаще всего бывает полимотивированной. В характеристике такой деятельности не­обходимо прежде всего отметить три мо­мента.

Во-первых, все ее мотивы определенным образом иерархизированы. Поэтому заранее условимся, что в общей мотивационной фор­муле деятельности (ПРВД), когда нам далее придется ею пользоваться, мы станем обозна­чать относительную силу каждого мотива подбуквенными индексами: 3, 2, 1, 0.

Во-вторых, мотивы проявляют себя от­нюдь не независимо друг от друга, а взаимо­действуют между собой. Так, абсолютная си­ла удовольствия от процесса деятельности, несомненно, будет меняться в зависимости от значимости ее результата. Решение самой хитроумной искусственной головоломки ни­когда не даст той интенсивности пережива­ний, что и решение важной научной пробле­мы. “Это чувство, — пишет о наслаждениях ученого знаменитый физик Макс Борн, — не­много напоминает то, которое испытывает каждый при отгадывании кроссвордов. Но все же чувство, охватывающее исследовате­ля в науке, неизмеримо более сильное...” 1

В-третьих, в полимотивированной дея­тельности некоторые мотивационные компо­ненты могут выступать и в отрицательной форме. Когда оккупанты заставляют жите­лей оккупированного района копать окопы или принуждают рабочих участвовать в ре­монте своих танков, то результаты такой дея­тельности отталкивают от себя (Р). Родители могут обещать сыну награду не за дея­тельность, а за отказ от определенных заня­тий (В). Некоторые виды деятельности (про­тивозаконной) грозят наказанием (Д). На­конец, процесс деятельности порой бывает тягостен (П), даже когда человек осознает, что делает важное и нужное дело.

Проведенный анализ мотивационной структуры деятельности позволяет в самых общих чертах ответить на вопрос, какой дол­жна быть эта структура, чтобы доставлять деятелю удовлетворение и наслаждение.

< Назад | Дальше >