Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

Додонов Борис Игнатьевич "Эмоция как ценность"

10. Своеобразное сладкое и красивое чув­ство, возникающее при восприятии приро­ды или музыки, стихов и других произведе­ний искусства.

Глава II. ЭМОЦИИ И СКЛОННОСТИ

1. Счастье, эмоции и деятельность

Изложенный в предыдущей главе взгляд на эмоции как на оценки, способные одно­временно выступать и в роли ценностей, представляется перспективным для анализа ряда серьезных философских, психологиче­ских, педагогических и социальных проблем. Самая широкая и общая из них — это проб­лема взаимосвязи счастья и деятельности. Она имеет много разных аспектов, но нас здесь будет интересовать только один — пси­хологический.

Первый “темный” вопрос этой взаимосвязи — вопрос о том, в какой мере счастье мо­жет явиться мотивом деятельности чело­века.

Мнения относительно мотивирующей ро­ли стремления к счастью у советских авто­ров не вполне совпадают. К тому же при бо­лее внимательном прочтении нередко можно обнаружить известную двойственность в ре­шении этого вопроса и у одного и того же ав­тора. Так, С. Л. Рубинштейн считает, что поведение, деятельность человека ни в коей мере не побуждаются стремлением к сча­стью. Соотношение между конкретными по­буждениями и результатами деятельности человека определяет его счастье и удовлет­ворение от жизни1. И в то же время психо­лог не отбрасывает вовсе значимость счастья для человека, а только утверждает, что оно должно прийти само собой, как “производ­ный результат” дела жизни. Однако то об­стоятельство, что вместо прямой погони за “синей птицей” счастья нам предлагается ловить ее с помощью “западни” честно вы­полняемого долга, отнюдь не выводит еще счастье из числа мотивов деятельности. В этом случае фактически рекомендуется лишь особая “хитрая стратегия” реализации этого мотива. Взятое в кавычки выражение мы позаимствовали у А. Н. Леонтьева. В от­личие от С. Л. Рубинштейна, А. Н. Леонтьев не отрицает существования потребности в счастье, полагая, что концепции гедонизма “как и всякая большая ложь... опираются на фальсифицируемую ими правду” и что “прав­да эта состоит в том, что человек дейст­вительно стремится быть счастливым” 2. Но счастье человек может достигнуть лишь особым образом. Каким же? А. Н. Леонтьев ссылается здесь на Милля, так что нам при­дется привести “двойную” цитату. “В свое время Дж. Ст. Милль писал: “Я понял, что

1 См. С. Л. Рубинштейн. Проблемы общей пси­хологии, стр. 369.

2 А. Н. Леонтьев. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1977, стр. 197.

для того, чтобы быть счастливым, человек должен поставить перед собой какую-нибудь цель; тогда, стремясь к ней, он будет испы­тывать счастье, не заботясь о нем”. Такова “хитрая стратегия” счастья. Это, говорил он, психологический закон” 1.

Сочетать признание стремления к сча­стью с положением об особой стратегии его осуществления — удачная мысль А. Н. Ле­онтьева. Но “хитрая стратегия” счастья, как она изложена Дж. Ст. Миллем, хотя и заклю­чает в себе зерно истины, все же оказывается еще недостаточно “хитрой”. Постановка пе­ред собой “какой-нибудь цели” человека ав­томатически счастливым не делает. Недаром классики мировой литературы показали нам немало человеческих типов с больши­ми потенциальными задатками, которых по­становка цели обогащения и яростное ее пре­следование привели не к счастью, а к полно­му душевному краху.

Для того чтобы правильно решить воп­рос о стремлении к счастью как побуждению личности, равно как и о верной “стратегии” счастья, необходимо сначала определить со­держание последнего понятия. На наш взгляд, удачная дефиниция счастья при рас­смотрении его в психологическом плане да­на в “Философской энциклопедии”: “Сча­стье — переживание полноты бытия, свя­занное с самоосуществлением” 2.

1 А. Н. Леонтьев. Деятельность. Сознание. Личность, стр. 198.

2 “Философская энциклопедия”, т. 5. М., 1970, стр. 175.

Счастье — в своем интегративном психо­логическом выражении — есть эмоция, но эмоция, которая оценивает факты не. с по­зиций частных потребностей, а с точки зре­ния того, насколько человеку удается осуще­ствлять себя. Но что значит самоосуществле­ние? Можно ли его свести к идеальному со­стоянию удовлетворения всех потребностей данной личности? Если да, то означает ли это, что чем меньше потребностей у челове­ка, чем они элементарнее, тем легче ему самоосуществляться и чувствовать себя счаст­ливым. Каков же должен быть ответ?

Примитивной личности и в самом деле гораздо легче дается чувство довольства со­бой и жизнью. Но есть маленькое мещанское счастье и есть — настоящее счастье, которое может испытать только “настоящий чело­век”. Это разграничение не имеет в виду про­сто разную моральную оценку этих двух “счастий”. Это и два разных чувства, отнюдь не тождественных по своей силе, красоте и глубине.

Настоящее счастье требует от человека такого самоуществления, при котором он реализует все свои человеческие потенции. А это невозможно сделать, замыкаясь в уз­ком мирке личного благополучия, отрывая свое “самоосуществление” от борьбы за осу­ществление высоких идеалов человечества.

Полнота истинного человеческого само­осуществления зависит отнюдь не только от собственных усилий индивидуума. Для этого есть более или менее благоприятные обстоя­тельства жизни, в огромной мере определяемые степенью прогрессивности того общест­ва, в котором живет и действует человек. Идеальные условия самоосуществления соз­даст только идеальный общественный строй — коммунизм.

В современном мире индивидуум не мо­жет быть абсолютно счастлив. Не может уже потому, что настоящий человек воспринима­ет трагедию людей в любой точке земного шара как личную беду, как удар по собст­венному самоосуществлению (правда, по той же причин и спектр его радостей тоже очень широк). Счастье, следовательно, не “безраз­мерно”, у, него имеются не только качествен­ные, но и количественные параметры. В ка­ждый отдельный момент своей жизни чело­век чувствуем себя то умеренно, то безмерно счастливым, то несчастным, то находящимся где-то посредине между крайними состоя­ниями.

Что же конкретно представляет собой это чувство, как оно аффективно переживается? Вопреки распространенному мнению, счастье столь же неверно отождествлять с удовольст­вием, как несчастье — со страданием. Мы уже вскользь касались этого вопроса в пре­дыдущей главе, здесь лишь дополним и уточ­ним те его характеристики, которые выше не могли быть должным образом развернуты.

Счастье как эмоция не есть какое-то “од­ноцветное переживание”, поскольку оно свя­зано с оценкой самоосуществления человека в самых разных сферах его жизни и деятель­ности. Счастье, подобно музыке, складывает­ся из многих отдельных “мелодий”. Упоение трудом, радости любви и общения с приро­дой, спортивный азарт, наслаждение позна­нием мира и еще многое, многое другое — все это “мелодии” счастья. Говоря словами Константина Симонова, “ни любви, ни тоски, ни жалости, даже курского соловья” нельзя исключить из состава счастья, потому что если бы какой-то человек “обошелся” в жиз­ни без всего названного, то это бы означало, что он не жил настоящей человеческой жиз­нью.

< Назад | Дальше >