Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

Додонов Борис Игнатьевич "Эмоция как ценность"

Таким образом, потребность в эмоцио­нальном насыщении во многом подобна по­требности в движении. Вместе с тем было бы ошибкой видеть между двумя сравниваемы­ми потребностями только сходства и анало­гии. Потребность в эмоциональном насыще­нии обладает и своими специфическими осо­бенностями, которые коренным образом отличают ее от потребности в движении, равно как и от всех прочих функциональных пот­ребностей. Все эти особенности обусловлены тем капитальным фактом, что эмоция связа­на с “обслуживаемыми” ею потребностями глубже, органичнее, теснее, чем движения или, скажем, умственные действия. Ведь она “обслуживает” потребности, выражая их, вы­ражая характер их связи с действительно­стью в данный момент времени. Именно по­этому эмоции плохо поддаются волевой регу­ляции, их нельзя прямо вызвать по своему желанию, подобно двигательным актам. Из этого вытекает прежде всего такое важное следствие: в отличие от потребности в дви­жении, потребность в эмоциональном насы­щении даже в принципе нельзя удовлетво­рить чисто искусственным путем. В самом деле, хотя потребность в двигательной ак­тивности в норме удовлетворяется попутно, главным образом в процессе труда, все же существует принципиальная возможность “оторвать” удовлетворение этой функцио­нальной потребности от трудовой деятельно­сти человека, заменив последнюю вольными физическими упражнениями. Но никакой че­ловек не может жить полноценной эмоцио­нальной жизнью вне труда и борьбы за важ­ные конкретные цели, Даже такие способы эмоционального насыщения, как слушание музыки, чтение и т. п., очевидно, возможны лишь постольку, поскольку данные произве­дения искусства возбуждают в человеке ка­кие-то потребности, отношения, опять-таки сформировавшиеся в реальной жизни и ею поддерживаемые. По мере того как человек суживает свою деятельность, гаснет и его способность наслаждаться искусством. Заня­тия физкультурой могут сохранить высокий мускульный тонус и у бездельников, но не существует никакой гимнастики чувств, ко­торая могла бы полностью компенсировать эмоциональное голодание, вызванное бесцельностью жизни. Английский сплин или русская хандра аристократии, хорошо опи­санные в классической литературе XIX в., — убедительное тому свидетельство.

Невозможность удовлетворить потреб­ность в эмоциональном насыщении вне дея­тельности, вне борьбы за достижение опре­деленных целей не единственная особенность данной потребности, вытекающая из самой природы эмоций. Другая важная ее черта — неоднородность и противоречивость ее про­явления. Дело в том, что эмоции, выполняя свое назначение оценки действительности с точки зрения ее способности удовлетворить те или иные нужды человека или помешать их удовлетворению, неизбежно делятся на два полярные класса: приятные и неприят­ные, переживаемые как “наслаждение” и как “страдание” (в том смысле, какой вкладыва­ли в эти слова психологические гедонисты). Именно благодаря этой полярности эмоцио­нальные оценки способны выполнять свою ориентировочную функцию. Объекты, вызы­вающие приятные (положительные) эмоции как бы притягивают субъекта к себе; объек­ты, вызывающие неприятные (отрицатель­ные) эмоции — отталкивают его. Играя различную сигнальную (психоло­гическую) роль, положительные и отрица­тельные эмоции оказываются в разном соот­ношении с физиологической потребностью в систематическом функционировании “произ­водящих” их “эмоциональных аппаратов”.

Физиологическая потребность в функцио­нировании “аппаратов поощрения” совпада­ет с психологической притягательностью их продукта”. Следовательно, положительная эмоция часто оказывается, так сказать, два­жды приятной — и как ободряющий сигнал и как эмоциональное действование, удовлетво­ряющее рассматриваемой функциональной потребности. Поэтому положительные эмоции всегда переживаются нами однозначно. Они просты по своей природе, и мы легко осознаем и принимаем наше влечение к ним. Совсем иное дело отрицательные эмоции, С одной стороны, отрицательная эмоция в силу своей сигнальной функции всегда от­талкивает человека, с другой, при длитель­ном бездействии нервных аппаратов человек начинает испытывать актуальную потребность в переживании этой эмоции, что придает ей парадоксальный положительный от­тенок. При этом, поскольку порог эмоционального насыщения, очевидно, невысок (то есть для “насыщения” большой интенсивности эмоций не требуется), то соотношение приятного и неприятного оттенков переживания (порождаемых, с одной стороны, отри­цательной сигнализационной функцией ос­новной эмоции, а с другой, дополнительными эмоциональными сигналами об удовлетворении потребности в функционировании эмоци­ональных аппаратов), понятно, не должно оставаться неизменным. Слабая отрицатель­ная эмоция будет слабо сигнализировать уг­розу организму и достаточно хорошо эмоцио­нально насыщать его. Сильная же эмоция этого знака будет не только сильно сигнали­зировать угрозу, но и с точки зрения удов­летворения потребности в эмоциональном на­сыщении окажется уже чрезмерно интен­сивной.

Из сказанного следует, что сильная отри­цательная эмоция явится безусловно неприятной, в то время как слабая станет переживаться двойственно. А раз так, то для каж­дого отдельного индивида должен существовать такой уровень интенсивности отрица­тельной эмоции, когда последняя в целом бу­дет скорее притягивать, чем отталкивать его. Фактически так оно и есть. В пользу данного утверждения можно привести множество свидетельств, о некоторых из них мы уже го­ворили раньше. Приведем новые факты. Уже маленькие дети, например, любят, когда ро­дители подбрасывают их кверху, и они гром­ко взвизгивают при этом от страха и удовольствия. В более старшем возрасте неизъ­яснимо притягательными для детей стано­вятся страшные сказки и рассказы. Легкая грусть тоже оценивается нами скорее как приятное, чем как неприятное состояние. Степень интенсивности отрицательных эмо­ций, которые сохраняют для нас известную притягательную силу, может быть увеличена при условии, что эти эмоции будут быстро сменяться положительными или даже сочетаться с ними. Самый повседневный факт для иллюстрации — психология спортивного болельщика. Как показывает само его назва­ние, он идет на стадион не для того, чтобы радоваться и веселиться, а для того, чтобы “болеть”, то есть, сочувствуя любимой коман­де, попеременно испытывать то тревогу, то успокоение, то огорчение, то восторг. Он страстно желает победы своим фаворитам, но был бы, очевидно, разочарован, если бы по­беда далась им легко. Чем больше было в иг­ре всяких острых и волнующих моментов, тем более удовлетворенным уходит он со ста­диона. То же, впрочем, можно сказать и о самих участниках матча. И его и их “страдания” были достойно вознаграждены, и это дает ощущение счастья. Нетрудно сообра­зить, что похожие ситуации встречаются в жизни на каждом шагу и в сферах, далеких от спорта.

Интересно также отметить, что физиоло­гическое исследование некоторых элементар­ных состояний острого наслаждения1 показало, что при нем вовлекаются в работу две разные системы: парасимпатическая, связанная с положительными эмоциями, и симпатическая, являющаяся одним из нервных кор­релятов отрицательных эмоций 2.

1 Здесь и далее слово “наслаждение” мы в зависимости от контекста вынуждены употреблять двух смыслах: 1) как состояние, полярное стра­данию; 2) как состояние, включающее в себя стра­дание, но в целом приятное человеку.

2 Э. Гелъгорн и Дж. Луфборроу. Эмоции и эмо­циональные расстройства, стр. 229.

В связи с изложенным хотелось бы ска­зать несколько слов и по поводу понятия о счастье. Что оно такое? Широко распростра­нено представление о счастье как о “чистом” наслаждении, как о переживании “сплошно­го блаженства”. Такое понимание неверно и приводит, с одной стороны, к искажению, из­вращению жизненных целей, с другой, к пес­симистическим выводам. Первое выражается в том, что некоторые люди в погоне за сча­стьем стремятся уйти от преодоления всяких жизненных трудностей, от тревог и забот. В результате, убивая печали, они, как метко выразился один поэт, тем же выстрелом уби­вают и радости. Уделом этих пресыщенных удовольствиями индивидов становится почти постоянное чувство скуки, как выражение жестокого эмоционального голодания. Иног­да на такую участь обрекают своих детей че­ресчур заботливые, но неразумные родители, стремящиеся создать им так называемое “безоблачное детство”. Что же касается пес­симистических философских выводов, то они основаны на сознании, что радости покупа­ются лишь ценой страданий. Мнение это верно, но, поскольку счастье неправильно отождествляют с блаженством, отсюда делается ошибочный вывод о непрочности и мимолетности первого.

В действительности же “страдание”, то есть переживание тех или иных отрицатель­ных эмоций, отнюдь не антипод счастья как чувства. Более того, последнее немыслимо без страдания, как немыслимо удовольствие от пищи без чувства голода, наслаждение отдыхом — без усталости. Счастье художника складывается не только из радостей, но и из мук творчества. Но это — страдание, которое тут же “снимается” наслаждением. Только недостаточно или несвоевременно “возна­гражденное” страдание переживается как не­счастье.

Часто наслаждение не просто гасит стра­дание, оно как бы вбирает его в себя, усили­вается за его счет. Наиболее остро счастье переживается тогда, когда одновременно удовлетворяются все основные потребности человека, и в том числе его потребность в разновалентном эмоциональном насыщении. Именно поэтому, как отметил журналист А. Васинский, “в высшем счастье, в предель­ном жизнеупоении всегда есть какой-то эле­мент трагизма, какое-то отчаяние непосиль­ной, непомерной красоты, крик счастья на высшей ноте переходит во что-то щемящее, в неслышимый ультразвук печали...”1. “За­мирающее от грустного счастья сердце” — так охарактеризовал эстетическое наслажде­ние А. В. Луначарский.

Свободный творческий труд даже чисто психологически является важнейшим источ­ником человеческого счастья, потому что он, как ничто другое, способен насыщать нашу жизнь самыми разными эмоциями, структу­рированными так, что порождаемое им стра­дание тут же вознаграждается живой радо­стью реализации своих возможностей, на­слаждением результатами своих усилий,

1 “Известия”, 22 декабря 1970 г.

приятным удовлетворением от сознания вы­полненного долга.

Потребность в эмоциональном насыщении теснейшим образом связана с психическими явлениями, но, как уже было сказано, в сво­ей исходной форме является все же не психо­логической, а физиологической потребно­стью. Первоначально она представляет собой всего лишь “требование” организма к под­держанию определенного физиологического тонуса в системах, связанных с продуциро­ванием эмоций и реагированием на них. В этом виде анализируемая потребность оди­накова для всех людей и, будучи лишена дифференциальных характеристик, может рассматриваться в качестве свойства их лич­ности не в большей мере, чем, скажем, по­требность в воздухе. Однако такое положе­ние сохраняется недолго. В процессе жизни человека его потребность в эмоциональном насыщении, вместе со многими другими врожденными потребностями организма, психологизируется, приобретая индивидуальные черты.

Психологизация физиологических (орга­нических) потребностей связана с формиро­ванием у человека системы представлений в идей, образующих его духовный мир. “Собы­тия” в этом духовном мире часто опережают события в мире материальном, заранее ори­ентируя будущее практическое поведение субъекта.

Характерно, что эта “психологическая ре­альность” в мозгу индивидуума, подобно его “физиологической реальности”, в известном смысле тоже следует принципу динамическо­го гомеостазиса, как это демонстрирует хотя бы теория когнитивного диссонанса1.

Возникновение дисгармонии внутри ду­ховного мира личности или между этим ми­ром и поступающей извне информацией со­здает напряжение, подобное тому, что и при физиологических потребностных состояниях. Поэтому представления, сформированные в процессе социально обусловленного удовлет­ворения физиологических потребностей, мо­гут подключаться к механизму этих послед­них, психологизируя и социализируя их. Та­кая психологизация потребностей ведет к то­му, что одни формы их удовлетворения начи­нают предпочитаться другим. Так, людям становится далеко не безразлично, чем и как удовлетворить свою потребность в основных питательных веществах. К. Маркс по этому поводу писал: “Голод есть голод, однако го­лод, который утоляется вареным мясом, пое­даемым с помощью ножа и вилки, это иной голод, чем тот, при котором проглаты­вают сырое мясо с помощью рук, ногтей и зубов”2.

1 L. Festinger, A Theory of Cognitive Dissonance. Stanford. University Press, 1957. Когнитивный дис­сонанс — несовместимость новой информации со сложившейся у человека общей системой взглядов на мир, что порождает состояние сильного эмоцио­нального напряжения личности и вызывает у нее стремление тем или иным путем разрешить воз­никшее противоречие.

2 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 46, ч. 1; стр. 28.

Внутренней подоплекой психологизации потребности в эмоциональном насыщении яв­ляется образование эмоциональных пред­ставлений. В результате человек в своем по­ведении начинает ориентироваться не только на реально испытываемую эмоцию, но и на “предвкушаемое” переживание. В качестве такового сначала обыкновенно выступают по­ложительные эмоции, в связи с чем значи­тельно усложняются их функции: раньше они лишь “санкционировали” успешный по­веденческий акт, мотивированный отрица­тельной эмоцией; теперь они сами становят­ся побуждающей силой. Поведение человека отныне не только “подталкивается сзади” — отрицательными эмоциями, страданием, но и “подтягивается спереди” — предвкушением положительных переживаний, как это, на­пример, бывает с каждым, кто “нагуляв” здоровый аппетит, идет обедать, отчасти влекомый также предстоящим удовольстви­ем. При таком положении дел эмоции челове­ка все еще обслуживают какую-либо виталь­ную потребность организма, и эмоциональ­ное насыщение по-прежнему происходит как параллельный процесс. Однако уже и здесь положительная эмоция удовольствия до из­вестной степени выступает как некоторая са­мостоятельная ценность. В определенных же случаях ее субъективная значимость возра­стает настолько, что человек начинает к ней стремиться уже независимо от органиче­ского потребностного состояния. Более того, он рад специально вызвать такое состояние, чтобы затем можно было наслаждаться, утоляя его. Желанным здесь становится уже и само “страдание”. Коль скоро это произошло, уже не столько эмоция начинает обслужи­вать потребность, сколько определенная по­требность сама ставится человеком на служ­бу полюбившемуся эмоциональному насыще­нию. В наиболее вульгарной и открытой фор­ме это проявлялось в поведении тех римских патрициев, которые с помощью специальных приемов заставляли себя срыгивать съеден­ное, чтобы можно было наслаждаться изы­сканной пищей вновь и вновь. Тот же смысл, в общем, имеет и употребление разных спе­ций, повышающих аппетит.

< Назад | Дальше >