Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

Додонов Борис Игнатьевич "Эмоция как ценность"

— Мне нравятся сильные ощущения во время операции... Когда в руках держишь сердце — это такое чувство!..

“Сильные ощущения” многих прельща­ют. В один период моей жизни нравились и мне. А сейчас как-то обидно за больных, что они являются объектом таких чувств... Но все равно нельзя сбросить этот стимул. За ощущения во время операции хирургов платить днями и ночами черновой рабо­ты... Пожалуй, плохого в этом нет”1.

Когда-то нам довелось прочесть знаме­нательные слова, сказанные одним ученым-геологом: “Новое видит тот, у кого новая

1 Н. М. Амосов. Мысли и сердце. Киев, 1965, стр. 192.

точка зрения”. Признаемся, что приведен­ный материал (как и массу неприведенно­го) мы с некоторых пор специально стали искать, веря, что найдем. Размышляя над мотивами собственной деятельности (при­чем деятельности самой разной), мы обнару­жили, что, помимо всего прочего, часто ищем в ней и определенные переживания, хотя и не бывающие никогда вполне тож­дественными, но имеющие некий общий лейтмотив — тот “звук, тон”, о котором мы упоминали во Введениию. Ищем эмоции, почему-то имеющие для нас особую цен­ность.

Последующее обращение за сходными фактами к художественной и мемуарной ли­тературе навело на мысль, что для разных лиц, видимо, существуют разные категории наиболее желанных переживаний, и это представляет большой интерес как для по­нимания личности, так и для возможности построения ее типологии.

Однако на пути к исследованию такой проблемы с самого начала встает принци­пиальной важности вопрос о том, какая фак­тическая ценность скрывается за признавае­мой ценностью переживаний, за человече­ским влечением к некоторым из них. Кое-что видно сразу. Нет, например, сомнения в том, что ценность определенным эмоциям могут придавать нравственные соображения. Более того, нравственные установки лично­сти вообще всепроникающи и, очевидно, в той или иной мере они сказываются на оценке человеком любого своего переживания. Поэтому далеко не всякая однажды пережитая человеком приятная эмоция мо­жет стать в дальнейшем объектом его спе­циальных поисков. Но в то же время ясно и другое: отнюдь не один лишь нравствен­ный момент определяет ценностное отноше­ние индивидуума к своим собственным эмо­циям. И не он в данном случае главный (вспомним о ценности “сильных ощущений” в воспоминаниях Н. М. Амосова). Многие эмоции чем-то привлекательны сами по себе. Чем же? Как объяснить их притягатель­ность?

Конечно, на первый взгляд такие вопро­сы могут показаться просто странными, а ответ на них очевидным. Ведь мы сами, го­воря в начале параграфа о феноменологии эмоций, приводили слова Э. Клапареда о том, что эмоция “содержит свою значимость в себе”. Значит, она приятна потому, что приятна. И ценна по той же причине. Не станем, однако, спешить с “очевидными” ответами. Ведь долгие годы ответ на вопрос о том, почему у собаки текут слюни, когда она видит пищу, тоже казался совсем “дет­ским”. Но если отнестись к поставленным выше вопросам серьезно, то они должны прежде всего актуализировать в памяти мысль о философских и психологических теориях, получивших название гедонизма. Ведь именно гедонисты рассматривали эмо­ции не только как важные, но даже как единственные мотивы нашего поведения, а следовательно, как решающие жизненные

Посмотрим же, что представляют собой эти теории и не следует ли, хотя бы ча-стичнс, пересмотреть наше отношение к ним?

2. Проблема ценности эмоций и гедонистические теории поведения

Гедонистическая концепция (или, точ­нее, концепции) поведения имеет длитель­ную историю, останавливаться на которой не входит в нашу задачу. Отметим только, что гедонизм возник как учение в этике, сво­дящее “все содержание разнообразных мо­ральных требований... к общей цели — к по­лучению наслаждения и избежанию страда­ния”1. Элементы такой этики можно найти уже во взглядах чарваков (школа в древне­индийской философии), но особенное разви­тие гедонизм получил в Древней Греции (Киренская школа — Аристипп, Евдокс, Анникерид; позже — родоначальник эвдемониз­ма Эпикур и другие). В эпоху Возрожде­ния с позиции гедонизма строили свою эти­ку великий итальянский гуманист Лорен-цо Балла и его ученик Эразм Роттердам­ский.

Гедонистические идеи проповедовались также в социологических теориях просвети­телей Т. Гоббса, Дж. Локка, П. Гассенди.

1 “Словарь по этике”. М., 1975, стр. 51.

Французские материалисты XVIII в. Гель­веции, Гольбах и другие прибегали к гедо­нистическому истолкованию морали в своей борьбе против религиозного понимания нравственности.

В XIX в. интересный анализ “физиоло­гии наслаждения” (точнее, его этики и пси­хологии) представил итальянец Паоло Ман­тегацца, который предложил детальную классификацию наслаждений и выделил в соответствии с приверженностью к ним разные типы личностей. Гедонистических взглядов на смысл и цель человеческой жиз­ни придерживаются и некоторые современ­ные буржуазные теоретики — Дж. Сантаяна и Д. Дрейк в США, М. Шлик в Австрии и другие.

Говоря об эволюции гедонистической эти­ки, надо отметить, что до эпохи империализ­ма гедонизм в большинстве случаев сочетался с прогрессивными общественными идея­ми и служил их обоснованию. Однако по­следующее его развитие пошло уже “в усло­виях подчинения его принципов буржуазной морали...”1. Если раньше это учение порож­дало “на одного сластолюбца сотню Гораци-ев”, то “в новых исторических условиях гедонизм расцвел ядовитым цветком”2. Неогедонизм уже ничего общего не имеет с гедонизмом в его первоначальной классиче­ской форме. Он превратился в проповедь

1 М. В. Корнева. Коммунизм и проблема сча­стья. М., 1970, стр. 38.

2 Там ще, стр. 38, 39.

крайнего индивидуализма, жестокости и пес­симизма”1.

Если классический гедонизм, признавая наслаждение благом, вел речь о праве на наслаждение всех людей, то этические ге­донисты нашего времени проповедуют на­слаждение одного за счет другого, “сильных” за счет “слабых”. При этом к наслаждению порой причисляют совершенно патологичес­кие формы отношения к действительности, к “ближнему своему”. Английский этик Г. Уильямс в книге “Гедонизм, конфликт и жестокость” провозглашает право каждого индивида ради наслаждения доходить до крайних пределов, вплоть до права истязать других людей.

< Назад | Дальше >