Разделы сайта

Главная Метод беседы в психологии Потерянный и возвращенный мир (история одного ранения) Проблемы психологии субъекта Психология власти Психология самоотношения Эволюционное введение в общую психологию Психология личности: Учебное пособие. Хрестоматия по психологии Онтопсихология и меметика Алгебра конфликта Описание соционических типов и интертипных отношений Основные проблемы психологической теории эмоций Конфликтующие структуры Варианты жизни Психология переживания К постановке проблемы психологии ритма Понятие «самоактуализация» в психологии Описательная психология Лекции по психологии Трагедия о Гамлете, принце Датском У. Шекспира Эмоция как ценность Психологические концепции развития человека: теория самоактуализации Роль зрительного опыта в развитии психических функций Эволюция и сознание Психология жизненного пути личности Психология эмоциональных отношении Основы психолингвистики Как узнать и изменить свою судьбу Влияние мотивационного фактора на развитие умственных способностей Общая психология Когнитивная психология Открытие бытия Человек и мир Психология религий Методологический аспект проблемы способностей Трансцендентальная функция Методологический анализ в психологии Загадка страха Глубинная психология и новая этика Кризис современной психологии: история, анализ, перспективы.

Реклама

Реклама

Здесь могла быть ваша реклама

Статистика

Додонов Борис Игнатьевич "Эмоция как ценность"

Понятно, что эта функция необходима для существования организма и личности, для их ориентировки в мире, для организа­ции их поведения. И поэтому про эмоции-оценки можно сказать, что они имеют для

1 Цит. во Т. Ярошевский. Размышления о практике. М., 1976, стр. 167.

нас большую ценность, но ценность эта слу­жебная. Это ценность средства, а не цели1. Однако, будучи всегда, при всех обстоя­тельствах (за исключением патологии), оценкой, эмоция не является только ею. И в этом — еще один из парадоксов “двойствен­ности эмоций”. Наряду с функцией оценок, имеющей лишь служебную ценность, неко­торые эмоции обладают и другой функцией: они выступают и в качестве положительных самостоятельных ценностей. Этот факт до­статочно хорошо осознан и вычленен жи­тейской психологической интуицией, четко разграничившей случаи, когда человек что-либо делает с удовольствием и когда он чем-либо занимается ради удовольствия. Однако с теоретическим осмыслением указанному факту явно не повезло. С самого начала на него легла тень некоторых ошибочных фи­лософских и психологических концепций, критика которых, как это часто бывает, “выплеснула вместе с грязной водой и са­мого ребенка”. И хотя в работах отдельных советских авторов (П. М. Якобсона, Л. И. Божович, Ю. А. Макаренко, а также ряда спе­циалистов по эстетике) вскользь отмечается возможность появления потребности в опре­деленных (особенно эстетических) пережи­ваниях, однако попыток обстоятельного ана­лиза данного явления до сих пор почти не предпринималось. Напротив, пока что весь­ма распространено мнение, будто любое признание эмоции в качестве ценности или мотива деятельности должно быть априорно отброшено как давно разоблаченная философская ошибка. Так, автор вышедшей в 1969 г. хорошей в целом книги “Формиро­вание познавательных интересов у аномаль­ных детей” Н. Г, Морозова, возражая про­тив того, чтобы считать интерес мотивом, на странице 39 пишет: “Если бы мы стали на ту точку зрения, что интерес есть мотив, то пришли бы к гедонизму, согласно кото­рому субъект действует ради переживания интереса или ради самого отношения”.

Один из крупнейших советских психоло­гов С. Л. Рубинштейн тоже, пожалуй, из­лишне категорично формулирует следую­щий тезис: “...не стремление к “счастью” (к удовольствиям и т. д.) определяет в каче­стве мотива, побуждения деятельность лю­дей, их поведение, а соотношение между конкретными побуждениями и результатами их деятельности определяет их “счастье” и удовлетворение, которое они получают от жизни” 1.

При таком положении дел в теории име­ет смысл взглянуть на интересующее нас явление глазами людей, не озабоченных со­зданием каких-либо специальных философ­ских или психологических концепций, и рассмотреть относящийся к этому явлению “живой” материал. Обратимся в первую оче­редь к наблюдательности писателей: если, как говорится, соответствующие факты име­ют место, они едва ли могли ускользнуть от их внимания. И в самом деле, в произведениях писателей,

1 С. Л. Рубинштейн. Проблемы общей психоло­гии, стр. 369.

поэтов, моралистов мы на­ходим многократные свидетельства того, что эмоция действительно может выступать не только в качестве оценки, но и в качестве самодовлеющей ценности, мотива поведения, самоцели. Так, Л. Н. Толстой в автобиогра­фической трилогии противопоставляет друг другу “любовь деятельную” и “любовь кра­сивую”. “...Любовь деятельная, — по его сло­вам, — заключается в стремлении удовлетво­рять все нужды, все желания, прихоти, даже пороки любимого существа”. Эмоции любви в этом случае являются не целью деятельно­сти, а, как сказал бы А. Н. Леонтьев, “ре­зультатом и механизмом ее движения”.

Совсем не то “любовь красивая”. Она, — пишет Л. Н. Толстой, — “заключается в любви красоты самого чувства и его выра­жения. Для людей, которые так любят, — любимый предмет любезен только настолько, насколько он возбуждает то приятное чувст­во, сознанием и выражением которого они наслаждаются. Люди, которые любят краси­вой любовью... часто переменяют предметы своей любви, так как их главная цель состо­ит только в том, чтоб приятное чувство люб­ви было постоянно возбуждаемо” 1.

Вероятно, именно такую любовь имеет в виду и Вера из “Героя нашего времени” М. Ю. Лермонтова, когда, прощаясь с Пе­чориным, пишет ему, что он любил ее толь-

1 Л. Н. Толстой. Собр. соч. в четырнадцати то­мах, т. 1. М., 1951, стр. 248, 246.

кo “как источник радостей, тревог и печалей, сменявшихся взаимно, без которых жизнь скучна и однообразна”. Его любви она противополагает свою “глубокую нежность, не зависящую ни от каких условий”.

В обоих этих случаях любовь в одном ее варианте выступает прежде всего как любовь к человеку, во втором — как любовь к тем любовным переживаниям, которые он вызывает.

Еще раньше подобное различие в любви заметили французский моралист Ларошфуко и английский поэт Байрон. Оба подчеркнули в заостренной и несколько преувеличенной форме возможность приобретения оценками статуса самостоятельных ценностей.

У Ларошфуко: “Когда женщина влюбля­ется впервые, она любит своего любовника; в дальнейшем она любит уже только любовь”1.

У Байрона:

Лишь в первой страсти дорог нам любимый.

Потом любовь уж любят самоё...2

Мы не поскупились на цитаты, чтобы показать, что непредвзятая наблюдательность и самоанализ приводят самых разных писателей к одним и тем же психологическим открытиям и выводам, причем, как будет видно из материала следующей главы, выводам, несравненно более верным и точ-

1 Франсуа де Ларошфуко. Максимы и моральные размышления. М.— Л., 1959, стр. 84.

2 Д. Байрон. Соч. в трех томах, т. 3. М., 1974, стр. 124.

< Назад | Дальше >